«Стасик и есть чудовище», – подумала она.

– Что с тобой, сынок? – спросила Жанна, пытаясь не показать страха.

– Все нормально. Я просто привыкаю.

Где-то она уже это слышала. Жанна повернулась к кровати дочери и вздрогнула. Алена сидела, смотрела на нее и что-то рисовала.

– Крошка, что ты рисуешь? – голос дрогнул, но Страхова улыбнулась.

– Я еще не знаю, – холодно ответила дочь.

– Может быть, ты посмотришь и скажешь нам? – Жанна хотела наладить контакт.

Черта с два она хотела наладить контакт! Она хотела убежать отсюда как можно быстрее. Она хотела больше никогда не заходить в эту комнату монстров.

Жанна вздрогнула, когда прорвался лист. Но Алена этого, казалось, и не заметила. Она водила карандашом из стороны в сторону, продолжая рвать бумагу.

Страхова попятилась к выходу.

– А я уже привыкла, – без эмоций произнесла Кроха.

Жанна кивнула.

– Я же говорила тебе, что привыкнешь. – Она задрожала всем телом.

Вдруг Алена перестала «рисовать». И в наступившей зловещей тишине прошептала:

– И ты скоро привыкнешь.

Жанна выскочила за дверь и налетела на Андрея. Он обнял ее. Она даже слышала его сердцебиение. Да, точно, это его сердце. Потому что ее замерло. И еще она услышала этот мерзкий звук. Кгшп-кгшп-кгшп. Алена взяла новый лист и водила по нему грифелем карандаша.

Жанна подумала, что, будь сейчас перед ней Леша, она непременно бы закатила скандал. А так… Ей стало неловко, будто ее застали за интимной стрижкой. Она отстранилась. Щеки горели.

– Жанна, что произошло? – Андрей попытался ее обнять вновь, но она отстранилась. Чувство стыда сменилось липким чувством, будто ее пытаются принудить к чему-то постыдному, к чему-то, чего она не хочет. Например, изнасиловать. Запихнуть в черную «BMW» и изнасиловать.

– Жанна, – позвал Андрей и шагнул к ней.

– Стой, где стоишь! – слишком резко произнесла Жанна. Что-то с ним было не так. Не то же самое, что с детьми, но что-то определенно не так. – Все хорошо.

«Он не верит мне, – подумала она. – Да и плевать я хотела».

– Все хорошо, – повторила она и пошла к лестнице.

– Жанна, там это… пришли сигналку ставить.

Страхова не сразу поняла, о чем пасынок говорит.

– Какую сигналку?

– Ну, мы же утром говорили…

– Ах да, – как-то вяло произнесла Жанна. – Андрюш, не проследишь? А я пока на обед что-нибудь приготовлю.

Андрей улыбнулся, подошел к ней и сказал:

– Тебе выспаться надо.

Жанна только теперь, когда он спускался по лестнице, что-то напевая себе под нос, поняла, что с ним. На его глазах девке отрезало грудь, а он улыбается, как будто ничего не произошло.

Страхова медленно шагнула на первую ступеньку. Голова кружилась, как после аттракциона Сюрприз. Она не слышала вокруг ни единого звука, кроме «кгшп-кгшп-кгшп». Дом был наполнен ими. Будто в каждой комнате сидело по несколько человек (или монстров?) и царапало по бумаге. Она сделала еще один шаг. Звуки усилились, и в какой-то момент ей показалось, что их выводит не грифель, крошащийся о волокна бумаги, а голоса тысячи людей. И вместо «кгшп-кгшп-кгшп» ей слышалось: «привыкнешь-привыкнешь-привыкнешь».

Третий шаг она сделала в пустоту.

Алексей прошел в читальный зал. Светлана Филипповна принесла ему толстую подшивку «Донского вестника».

– Ого, это все о нем? – удивился Леша.

– Нет, но больше половины, пожалуй, будет. Около года эта новость не сходила со страниц нашей газеты. – Женщина оглянулась и присела рядом с Алексеем. – Я не пойму, из-за чего вообще шумиху-то подняли. Вадька-то вернулся с войны инвалидом.

– Какой войны? – решил спросить Леша, пока разговор не ушел далеко.

– В Афганистане он был. Перед самой отправкой домой в 89-м зацепило его. Да так зацепило, что он в госпитале с год провалялся и вышел с пластиной в голове.

Леша напрягся.

– Война, – выдавил из себя Страхов.

– Да. И больше ничего. Никаких призраков и переселений душ.

– А что, были и такие варианты?

– Еще бы! – Женщина не скрывала радости, будто Леша затронул ее любимую тему. – Он же, как из госпиталя вернулся, узнавать всех перестал. Он, когда убивал свою семью, орал: «Куда вы дели моих родителей?»