– Что рисует моя Крошка?

Она взяла рисунок, и ее улыбка померкла.

– Что это, Алена?

На рисунке (одном из тех, которые Жанна причисляла к чужому авторству) был изображен мальчик. Лица его Страхова не видела, он стоял как-то боком. Ужасно было то, что мальчик держал в одной руке нож, а в другой – кролика.

– Бэби сказал, что у меня должен остаться только один друг.

Жанна хотела что-нибудь сказать, но сухость во рту не дала ей произнести ни слова. Она посмотрела на Алену, потом на Стасика. Он покрутил пальцем у виска.

– Доченька, я не хочу, чтобы ты рисовала подобные вещи.

– Мамочка, я его и не рисовала. Ну, почти.

Жанна пошла к двери.

– Через пять минут обед, – сказала она и вышла из спальни.

Алексею было стыдно. Он обидел старшего сына. Хорош гусь. Продал то, что по праву должно было принадлежать Андрею, а потом упрекнул в том, что он живет в ЕГО доме. Придурок. Обидел младшего сына, который всего лишь хотел показаться взрослым и хотел, черт возьми, помочь. Трижды придурок.

Леша занес унитаз и пошел за бачком. Услышал, как за дверью детской Жанна разговаривает с детьми. У комнаты Андрея остановился, но входить не решился. Надо бы извиниться. Обязательно надо, но не сейчас.

Внизу заглянул еще раз в гостиную. Этот хренов ушлепок разрушил полстены и, не найдя причин течи, решил просто сбежать. Ушлепок, одним словом. Неужели он думал, что я оставлю их в покое, не позвоню и не вырву его долбаный кадык! Леша взял себя в руки. Он очень боялся нагрубить кому-нибудь еще из родных. Злился на безрукого сантехника, которого ну никак не мог достать, по крайней мере сейчас, а вымещал зло на тех, кто под руку попадал.

Бачок он положил в ванну и принялся за унитаз. Леша поставил его на место старого и прикинул крепежные болты. Они попали как раз в те же отверстия. Уже полдела. Он встал с колена и тут же столкнулся с сыном.

– Бать, тебе помочь?

– Андрюшка, – проговорил Алексей, едва скрывая радость, – я думаю, что и сам справлюсь. Если хочешь, то давай.

– Что делать, бать?

– Послушай, Андрюш. – Леша посмотрел сыну в глаза. – Я по поводу моих претензий…

Андрей улыбнулся.

– Пап, забудь. Мы же одна семья.

Крик резанул слух. Леша и Андрей зажмурились. Когда мужчины открыли глаза и посмотрели друг на друга, поняли, что кричит Жанна. Оба рванули вниз.

– В чем дело? – Леша схватил Жанну за руки. – В чем дело?!

Женщина молчала и только смотрела на стену за его спиной. Он повернулся, но там стоял Андрей и больше никого.

– Что?

– Бэби, – проговорила женщина одними губами.

– Что? – Леша не понимал ее.

Андрей чувствовал на себе ее прожигающий взгляд. Ему стало неловко, и он обернулся. Андрей непроизвольно сделал шаг назад. Перед ним висел кролик, прибитый к стене огромным тесаком.

– Батя, – позвал Андрей.

– Кто это сделал, мать вашу?! – непонятно к кому именно обратился Алексей.

– Это сделал Бэби.

Леша повернулся на голос. В дверях кухни стояли Стасик и Алена.

– Что ты сказала?

– Бэби не хочет, чтобы у меня был еще один друг, – прохныкала Алена.

– Перестань! – вдруг заорал Леша. – Перестань говорить ерунду! Бэби съел варенье, Беби изрисовал шкаф, Бэби то, Бэби се. Хватит! Нет никакого Бэби. Есть просто взбалмошная девчонка, которой не мешало бы дать ремня! – Страхов вынул из брюк пояс и пошел в сторону детей.

Жанна подскочила и, обогнув мужа, встала перед Аленой.

– Ты не тронешь ее! – с вызовом произнесла женщина.

– Да ну? А что, если трону? Меня Бэби приколет рядом с кроликом? Ты что, не понимаешь?! Она же нас за нос водит!

Последние слова Леши утонули в грохоте разбиваемого стекла.

Жанна собрала осколки зеркала. Посмотрелась в самый большой. Вымоталась совсем. Она даже не сразу узнала себя в треугольнике зеркала. Какая-то женщина с уставшим взглядом. Злые глаза и полоумная улыбка отражения едва не заставили Жанну закричать и отбросить осколок. Она присмотрелась. Нет. Это все-таки была она. Немного не в себе, но… Она бросила осколок в мусорное ведро и вздохнула. Несмотря на усталость, Жанна ни за что не отменит празднование новоселья.

– Жанна, помочь?

Она обернулась. Андрей снимал куртку и разувался.

– Нет, Андрюш. – Она улыбнулась. – Я сейчас еще пылесосом пройдусь, и все. – Помолчала и спросила: – Похоронил?

– Да, – кивнул парень. – В конце ого…

– Не говори где, – остановила Жанна его. – Не хочу ходить по огороду и оглядываться.

Андрей улыбнулся ее девичьей непосредственности.

– Ну, тогда я пошел? – спросил Андрюша.

Жанна пожала плечами. На самом деле она не знала, чего хочет. Он нравился ей. И это пугало Жанну. С ней творилась ерунда какая-то. Подобное чувство она испытывала в классе шестом, когда давала свою анкету заполнить понравившемуся мальчику, а потом, затаив дыхание, читала его ответы и непременно трактовала их в свою пользу. Теперь учащенное сердцебиение, свойственное скорее подросткам с цветной анкетой в руках, а не тридцатилетней матери двоих детей, смущало ее. Пугало и смущало. Не хватало еще потерять голову от пасынка. Изменить мужу с его же сыном – выходка, требующая не только морального осуждения, но и психиатрического вмешательства. По мнению Жанны, это вообще не измена, а болезнь. Хочешь изменить – мужиков, мечтающих схватить тебя за задницу, море. Зачем лезть на дедушку, дядю, брата, свата или пасынка? В конце концов, есть похотливые животные типа Багирова. Вот о чем ей нужно было подумать, чтобы сбить возбуждение. При мысли об угрозах этого зверя сердце Жанны замерло, и она почувствовала, как краска отхлынула от лица.