– Жанна? – откуда-то издалека донесся голос Андрея. – Жанна, с ва… с тобой все нормально?

Жанна посмотрела на парня и кивнула.

– Да.

– Ты уверена?

– Да.

– Тогда я пошел?

– Иди. Сейчас я поесть приготовлю и позову.

Лицо снова обрело свой цвет, сердце тоже приходило в норму и набирало обороты. Черт! У нее дети с утра не кормлены, а она о греховных утехах думает. Жанна сложила совок и веник в мусорное ведро и пошла в кухню. Украдкой посмотрела на впитавшуюся в сосновую вагонку кровь. Пятно было едва заметным.

«Нам придется вызвать сантехника из МАТОРИН-ДС. Уж он-то знает, как прятать пятна», – улыбнулась Жанна.

Открыла холодильник. Российский сыр, банка сардин, пара яиц и отварной рис могли сгодиться для салата. Страхова нагнулась и открыла морозильную камеру. Бройлерная курица одиноко лежала на верхней полке. Обед мог получиться что надо, но Жанна вдруг почувствовала какое-то отвращение и озноб. Будто она находится в огромном морозильнике (морг?) и на полке не курица, а ребенок. Мертвый младенец. Ее привели сюда (ну не готовить же из ребенка!), чтобы она опознала в нем своего.

Жанна захлопнула морозилку. Отвращение и озноб прошли. Теперь ей, наоборот, стало жарко. Жанна захотела содрать с себя все одежды и остаться обнаженной, как младенец в морге.

Стасик лежал на кровати. Такой удобной, что ему захотелось, несмотря на день, раздеться, забраться под одеяло и уснуть. Но он думал о другом. Как так могло получиться? Алена убила своего кролика? Стасик не мог в это поверить. Ладно, когда нечаянно. Ну как он, например, года два назад наступил на утенка. У маминой мамы (он намеренно не называл ее бабушкой – она ему не нравилась) они погостили около двух недель. Аленке тогда было годика три, и она не отходила от мамы ни на шаг, а Стас излазил все. И огород, и баню, и погреб, и даже сарай. Вот в нем и случилось то, после чего бабушка превратилась просто в мамину маму. Как считал Стасик, это лучше, чем старая ведьма.

Когда человек входит из темноты на свет, он несколько секунд ничего не видит. Это знают и мамы, и папы, и бабушки, и старые ведьмы (ну или мамины мамы). Это знала даже Алена. Спроси, конечно, он тогда у нее об этом. Но он не спрашивал. Ему вообще никто не дал оправдаться. Стасику и самому было жалко бедного пушистика, попавшего под его сандалик. Но он не видел его! О кролике сестры такого не скажешь. Даже если бы Кроху обвинили на полном серьезе, как его тогда, и она захотела бы оправдаться, он не смог бы сказать: «Она не видела его и поэтому нечаянно воткнула в него нож». Не мог. Во-первых, она видела. Во-вторых, это было не нечаянно, а специально. А в-третьих, Кроха не смогла бы воткнуть нож в стену с такой силой, чтобы он удержался там с кроликом.

Стасик посмотрел на сестренку, сидевшую за своим столиком. Она успокоилась и снова что-то рисовала. Может, она теперь рисует, как Бэби убивает его Бармалея? Ему захотелось встать и тихонько посмотреть на рисунок. Он приподнялся, книга, лежавшая на животе, скатилась на кровать. Стасик посмотрел на нее. «Остров сокровищ». Под этой обложкой были еще два романа. И вот один из них он как раз вспомнил. Он снова прилег. Это надо было обдумать.

Что, если Алена становится кем-нибудь другим? Бэби, например. В книге доктор Джекил был хорошим, мистер Хайд – злобный урод. Кроха была хорошей, а когда становилась Бэби, из нее выходила только злоба. Вот поэтому Бэби и убил кролика. Несмотря на нелепость ситуации, сводившая с ума, как оказалось, реальность не пугала мальчика. Она его заинтересовала. Стас даже намеревался теперь следить за сестрой. Он собирался подловить ее в тот момент, когда она будет превращаться в монстра, когда ее кости будут хрустеть и деформироваться, когда вырастет горб (он был просто уверен, что Бэби – горбатая тварь). Он поймает ее и непременно заставит покинуть тело сестры. Во что бы это ему ни стало. Если потребуется, то он отдаст все свои книги. Все книги и душу. Если этого потребует тварь, то он отдаст и свое тело.

Стасик уснул.

Жанна потушила курицу, сварила пюре и сделала салат. Андрей помог ей накрыть на стол. Алена сидела во главе стола и смотрела телевизор. Стасик следил за ней.

– Андрюш, позови отца, – попросила Страхова.

Андрей кивнул и вышел. Он нашел отца в конце огорода. Леша стоял у колодца и смотрел вниз.

– Еще много? – спросил Андрей.

– Не знаю. Уже метра три выкопал, но на воду нет и намека.

– Где-то же она есть? – Андрей потрогал сложную конструкцию тросов, карабинов и роликов – некое подобие подъемника.

– В кране, – улыбнулся Леша и похлопал сына по плечу. – Не поверишь, я не пойму, зачем мне это надо. Вот не хочу его копать, и все тут, а иду сюда, будто клад ищу.

– Может, и правда клад найдешь?

– Может быть, – пожал плечами Леша. – Ну а у тебя как дела?

– В каком смысле? – переспросил Андрей.

– Ну, ты тоже клад ищешь?

– Где?

– Ну что ты начинаешь? Где? Когда? В сарае ты же подвал отрыл?

– Нет.

– Не начинай, сынок, – недовольно посоветовал Леша.

– Да я ничего не начинаю. Единственная ямка, которая была вырыта мной, так это могилка для кролика.

– А ну, пошли.

Алексей увлек сына за собой. Открыл сарай и, повернувшись к Андрею, ткнул рукой в подвал.

– Вот! Твоих рук дело?!

– Что именно? – спросил Андрей, потом, увидев недоумение в глазах отца, добавил: – Что я сделал?

– Этот херов подвал… – Леша повернулся и посмотрел внутрь сарая. – Ты выкопал?

Он ничего не мог понять. Вчера здесь стоял стол, а за ним была выкопана яма. Сегодня ни стола, ни ямы в сарае не было. Леша задумался. Кто-то выкопал, а потом закопал яму. Зачем? Ну, скажем, со столом все ясно. Он был поставлен специально, чтобы Алексей ни в коем случае не миновал подвала. Как он еще ногу не сломал? Леша вспомнил ботинки, которые он нащупал, когда вылезал из ямы. Резко посмотрел на ботинки сына. Нет. Те были другие. С мощными носами, как берцы или рабочие ботинки вроде его с металлическими вставками. А может, ничего и не было?