— Моя, с записной книжкой, — он оглянулся на троллейбус.

— Вот видите, как… — скорее всего она хотела произнести что-то назидательное. Но ей стало жаль Жору, и она сказала: — Как же вы теперь?

— Догоню, — сказал он и опять оглянулся. — Какой ваш номер?

— Это излишне.

— Говорите. Я должен бежать.

— Куда бежать? Вы с ума сошли!

— Догоню. Говорите номер.

Жора нервно переминался с ноги на ногу и оглядывался.

Конечно, она могла назвать ему неправильный номер. Но человек был в беде. К тому же Наташа где-то чувствовала, что он и сам стеснялся тех банальностей, которые слетали с его языка. Это немного располагало ее к Жоре. Но главное — человек находился в бедственном положении.

Нехорошо говорить неправильный номер в такой момент. Тем более, что беда находилась в прямой пропорции с расстоянием до троллейбуса, а оно увеличивалось с каждой секундой.

— Ну что ж, если не забудете… — Она назвала номер.

Жора сорвался с места, словно начинал эстафету четыре на двести. Разница была лишь в том, что все четыре этапа бежать предстояло одному.

Не остановись троллейбус у перекрестка, был бы побит мировой рекорд. Но Жоре пришлось сбавить темп: в светофоре зажегся красный свет.

Все это было вчера, а сегодня…

…Сегодня в обеденный перерыв Жора хотел заскочить в парикмахерскую, чтобы подстричься и вымыть голову, затем он собирался купить новый галстук в галантерейном магазине рядом со «стекляшкой».

Это было на руку Жоре, потому что «стекляшка», или небольшой только что выстроенный стеклянный павильон, в котором открыли кафе, находилась неподалеку. Жора мог убить сразу двух зайцев — приобрести галстук и перекусить, потому что наедаться сегодня Жоре не следовало: в пять часов ему предстояло бежать за общество «Сокол» на пять тысяч метров.

«Нет, легкий перекусон не помешает, — думал Жора, выходя на улицу. — Но прежде всего в парикмахерскую».

В семь тридцать Жора должен был встретиться с Наташей. Понятно, что к такой встрече нельзя не подготовиться. Поэтому он пошел не в ближайшую простенькую парикмахерскую, а в ту, которая находилась на площади и имела элегантную вывеску «Парикмахерская-салон». Перед Наташей нужно было «выступить во весь рост», как говорил в таких случаях Жорин приятель аккумуляторщик Васька Спиридонов. Наташа!.. Он позвонил ей вчера. Разговор был недолог, но о встрече они договорились.

И вот теперь, чтобы «выступить во весь рост», Жора торопился в парикмахерскую.

Уличная толпа отражалась в огромных зеркальных стеклах витрин. Прохожие поглядывали на свои отражения — и походка их менялась, становилась тверже, красивее, голова держалась ровнее.

Жора Копытин на стекла витрин не смотрел. Некогда было ему заниматься такими пустяками. А если бы и взглянул он на свое отражение, то никакого удовольствия не получил: он увидел бы там плотного, среднего роста парня. Только и всего.

Как завидовал Жора высоким! Сухощавый, длинноногий мужчина, рассуждал Жора, это класс. Какой бы прыгучестью обладал Жора!.. А подача в теннисе!.. А Наташа!.. Ну, куда это годится — он с ней одного роста. Мужчина должен быть на полголовы выше женщины. Как минимум. Жора даже на танцы не мог пригласить Наташу. Ну что это за парочка?!

До парикмахерского салона было две троллейбусные остановки. Жоре и в голову бы не пришло ждать троллейбуса: на своих двоих он добрался бы куда быстрее. Но на этот раз он взглянул на подходивший к остановке троллейбус, и его охватило приятное волнение. Это был тот самый троллейбус, в котором он познакомился с Наташей. Жора запомнил его по номеру: как-никак гнался за ним почти три квартала.

Счастливый троллейбус! Нельзя не сесть в такой троллейбус.

Пропустив перед собой старичка, Жора ступил на подножку. Старичок был щуплый, зато имел такие пушистые усы, что казалось, будто над верхней губой расположены у него две кисточки для бритья. Отличные белые кисточки, еще не бывшие в употреблении.

Троллейбус не был пустым, как в прошлый раз. Все места были заняты. Жора и старичок стали в проходе. Перед старичком сидели двое длинногривых парней — у одного были прямые волосы Джоконды, другой словно бы надел завитой парик короля Луи-Филиппа.

«Король», взглянув на старичка, толкнул в бок «Джоконду».

— Лёха, — сказал он, — посмотри на экспоната.

Сосед его обернулся и, увидев усы старичка, изобразил такую радостную, отнюдь не загадочную улыбку, что можно было бы сразу понять: нет, это не Джоконда.

— Дает! — восхитился он. — Ну дает!

— Паноптикум! — проговорил «король».

— Отец, с твоими усами в цирке выступать, — остроумно, на его взгляд, заметил Лёха.

Оба засмеялись.

Старичок сердито шевельнул кисточками — парни зарыдали от хохота.