Тут Костины ноги вдруг подогнулись, и он свалился рядом с Веткой, уткнувшись носом в темно-зеленый мох. Это Мамалыкин ребром ладони стукнул его сзади под коленки. Костя бросился на него, но Борька увернулся и забежал за дерево.

«Вокруг дерева не поймать», — подумал Булочкин и остановился. Ветка все также сидел под сосной. Тигран Саркисович скучал на суку. Мамалыкин, выглядывая из-за ствола, строил рожи. Неожиданно Борькино лицо посерьезнело. Прислушиваясь, он сказал:

— Кто-то бежит.

И действительно, к лагерю подбегал Женька из пятого отряда. В руке у него были зажаты листки бумаги. На белой майке алели пятна.

— Что, производственная травма? — крикнул Тигран Саркисович.

— Да нет, — ответил Женька, замедляя бег и отдуваясь. — Бегу газету выпускать. Тут заметки написаны. О трудовых успехах. Столько клубники собрали! Ого!.. А наполнились!

Он похлопал себя по животу и потрусил дальше к лагерю. Но, отбежав несколько шагов, остановился:

— А вы что здесь филоните?

— Ну-ну, осторожней в выражениях, — проговорил Ветка, вставая. — Не твоего ума дело. Топай дальше, пока цел.

Женька убежал.

Все молчали.

— Ну? — сказал Ветка и хмуро посмотрел на Борьку.

— Что «ну»? — отозвался Мамалыкин. — Тигран Саркисович первым сказал про картошку.

— Я ж фигурально. «Картошка» в смысле работа. Имел в виду — отдохнуть надо перед матчем, — пытался оправдаться Тигран Саркисович.

Булочкин хотел напомнить, что он единственный усомнился в том, что они будут работать на картошке, но Ветка не дал ему высказаться.

— Слезай, Тигран Саркисович. Будем вместе думать, как выкрутиться из положения: остались без клубники. Раз. Все считают нас филонами. Два. Пьесу мы не придумаем. Ясно, как дважды два. Это — три. Перед Копытиным выступили как пижоны…

— Я от работы не отказывался, — сказал Булочкин. — Я только…

— Слушай, Ветка, до обеда еще два часа, — заметил Мамалыкин.

— Точно! — поддержал его Тигран Саркисович. — Скажем вожатому, что нас постигла творческая неудача. Гоголь будь здоров был писатель, и то сжег целый том! Не захотел, чтоб другие читали, раз ему не нравится.

Довод был убедителен.

Давно Жора не бывал на сельскохозяйственных работах. В прошлом году он, правда, потрудился в течение недели на овощной базе. Пересыпал картофель, морковь и лук из мешков в хранилище. Особо теплых воспоминаний эта работа не оставила. В хранилище стоял мороз. Единственным светлым пятном были яблоки джонатан, которыми их бригаду кормила в перерывах работница базы. Они дышали на яблоки паром, терли до блеска о рукава своих стареньких курток и пиджаков. А потом вспарывали зубами сочную холодную кисло-сладкую мякоть.

Сбор клубники ему нравился больше. С шести утра ее собирали колхозники и отвозили в город. Но не успевали собрать всю. Вот и позвали на помощь пионеров. Ребята поначалу набросились на поле, как саранча. Корзинку за корзинкой относили к сборному пункту — дощатому домику, от которого то и дело отъезжали грузовики с ящиками клубники. В рот, конечно, тоже не забывали класть.

Часа через полтора трудовой энтузиазм начал ослабевать. Синие пилотки все медленнее и медленнее перемещались по зеленому полю.

Но тут объявили перерыв. Все собрались на опушке леса, который чуть ли не вплотную подступал к клубничному полю. Здесь уже стояли привезенные по указанию председателя два бидона. Ребята принялись угадывать, что же там.

— Обед, — сказала Маринка, — ясное дело. В одном бидоне — щи, в другом — каша.

Андрюша Пастушков обратил внимание на то, что стенки бидонов запотели.

— Квас, — заметил он. — Дамы и господа, это квас. Прямо из холодильника.

Теоретик ошибся. Впрочем, никто об этом не жалел. Вскоре Жора, как и все, с наслаждением пил прохладное молоко вприкуску с клубникой. На какое-то время воцарилась тишина. Жора чувствовал, как с каждым глотком в него вливались свежие силы. Он невольно улыбнулся и вдруг увидел, что такие улыбки появились и на лицах ребят.

«Как здорово, — он, — всех понимать и чувствовать то же, что и все. Конечно, вещь — клубника с молоком. Но ведь дело не в этом. Наверное, каждый ел клубнику с молоком. Только сейчас все особенное. Вкуснее вдвойне. Может, некоторые из них впервые чувствуют, что едят заработанное угощение».

Из задумчивости Жору вывели четыре фигуры, показавшиеся на краю поля. Заметили группу и ребята. Они стали кричать, махать руками.

— Сюда! Сюда! Эге-гей!

Приблизившись, четверо виновато и нерешительно остановились. Жора шепнул вожатому отряда: