Шрифт:
– Брось его! – неожиданно крикнул «адвокат». – Ты порвал ему горло!
Они тотчас подхватили свою одежду и торопливой рысцой, с оглядкой, удалились. А гологрудая все еще визжала, тряся когтистой рукой, и только тогда Марат понял, что это его собственная кровь, которая опять струится из поцелуя Карны. Он зажал рану пальцами, потом схватил брошенное полотенце.
– Что он с вами сделал? – наконец-то обрела немецкую речь стареющая дева. – Вам больно?! О, сколько крови!.. Врача! Немедленно позовите врача!
На пляже, в ближайшем окружении, возникла легкая суматоха, и хоть загорающих было маловато, однако драка произошла на их глазах, и кто-то норовил уйти подальше, но кто-то уже звонил по сотовым. Зажимая горло, Корсаков растерянно суетился по берегу, вдруг забыв, где оставил одежду. Более, чем открывшаяся рана, его сейчас заботила дурацкая ситуация, в которую он влип, приняв каких-то сексуально озабоченных французов за тех, кого ждал. И черт бы с ними, с французами, но эта ошибка означала, что нервы уже на пределе, а с такой психикой не на встречу в море выходить – запереться в усадьбе и с утра до вечера принимать утешающие душу минеральные ванны.
Сначала прибежали двое спасателей с медицинской сумкой, и едва остановили кровь, присыпав каким-то порошком, как явилась пара полицейских, затем прикатила неотложка. От врачей Корсаков отбился легко, однако блюстители порядка назойливо предлагали сначала поискать на пляже обидчиков, потом проехать в участок для оформления протокола. Никакие доводы, что у него просто открылась рана, полученная позавчера еще, и что он претензий ни к кому не имеет, не подействовали. Полицейские отвели в сторонку и допросили гологрудую, которая наконец-то упрятала в лифчик свои заманивающие сокровища, и Корсаков подозревал, что она рассказала, кто спровоцировал драку. После обезьянника в Москве ему было острым ножом попадать хоть и в европейскую, но каталажку, и тут его неожиданно защитила девица. Она быстренько оделась, подхватила Марата под руку и повела в сторону гостиницы, отправляя полицейским воздушные поцелуи.
Только оказавшись на набережной, Корсаков вспомнил о Роксане и, оставив девицу, побежал к своему Белому домику, хотя надежда, что она там, была призрачной. Симаченко доложил, что катер выведен со стоянки и стоит у причальной стенки, баллоны и запас топлива загружены – самовольничал, стервец!
Марат отмахнулся:
– Роксану видел?
Капитан заметил остатки потеков крови у него на шее, насторожился:
– Что случилось, Марат? Откуда это?
Он даже объяснять ничего не стал – велел прыгать за руль. Всегда послушный и исполнительный капитан воспротивился:
– Погоди, а как же выход в море?
– Отменяется!
– Но я уже это… договорился.
– С кем договорился?
– Марат, они готовы встречаться и обсуждать. Все вопросы. И сегодня!
– Завтра!
– Это несерьезно. Их яхта уже у причала… Как я объясню?
– Как хочешь!
Медленно, с остановками, они объехали весь амфитеатр набережной, потом прилегающие улицы Балчика, наконец, обыкновенно посещаемые туристами места и снова вернулись в домик – Роксана еще не пришла.
– Куда могла пойти? – вслух размышлял Корсаков. – Что ее может привлечь? На пляжи не пойдет… Может, на скалы?
Съездили к белым скалам, порыскали там среди редких любопытствующих отдыхающих и снова вернулись – нету…
– Она что любит? – спросил Симаченко.
– Что любят ненормальные? – вырвалось у Корсакова. – Трудно даже назвать…
– Мне сразу показалось, она не в себе, – кивнул капитан. – Извини, Марат, а как она на предмет секса?
– Чего? – Он тут же вспомнил запись скрытой видеокамеры в спальне Роксаны.
– Имею в виду ее пристрастия. Может, нравится какой-нибудь изощренный секс, разговоры о нем, фильмы…
– Ей это нравится, – сдержанно согласился Корсаков.
– Тогда надо искать в резиденции!
– В какой резиденции?
– Королевы Марии. Туда всех ненормальных тянет, потому как она сама была немного не того. И любила, чтоб в тайне, по углам…
Во дворец пошли пешком и сначала обежали его пустые залы и комнаты, потом начали прочесывать прилегающий к нему парк, который теперь был местным ботаническим садом. Марат никогда здесь не был, имея особые отношения с экзотическими растениями, и теперь, едва углубившись в недра пальмовых зарослей, вдруг почуял, как засвербело в носу и защипало глаза. Несколько минут он еще терпел, тер переносицу, пробовал дышать через платок, зная, что, если чихнет первый раз, потом полчаса не удержать.
– Что здесь такое? – спросил он капитана. – Какая зараза растет?
– Тут много всего! – с гордостью местного знатока сказал Симаченко. – Со всего мира свезли.
– Кактусы есть?
– Целая аллея кактусов и алоэ!
– Ищи ее там! – успел крикнуть Марат и чихнул.
И остановиться уже не мог. Зажимая лицо, почти незрячий, он кое-как выпутался из сада на открытое место, где продувало ветерком, однако воспаленная носоглотка уже вибрировала. А тут еще пристала смотрительница сада – что-то говорила и куда-то настойчиво тянула. Корсаков знал английский и сносно еще два языка, но ни слова не понимал, что она лопочет по-болгарски, и только отмахивался. Он случайно наткнулся на питьевой фонтанчик, умыл лицо, прочистил нос – иногда помогало хотя бы замедлить чих, однако тут и это оказалось бесполезно.