Дара Валга не заботила Сколота, поскольку подобные круги его не держали, однако сторож, видимо все-таки предупрежденный научным руководителем, до половины четвертого утра бродил со своим псом вокруг здания и даже тропинку натоптал вдоль клумб у парадного фронтона. Согнала его лишь предутренняя обильная роса – вымок до пояса и удалился сушиться. Тем часом Сколот зашел через кусты от реки, поднялся на высокий берег и наконец-то забрался под карниз, втащив на шнурке воду и траву. И только здесь обнаружил забитое фанерой и закрашенное полукруглое окно, которое когда-то венчало всю ширину портала. Один его сегмент был под самым карнизом, гвозди давно перержавели, и он легко отогнул край – открылось пыльное, замусоренное птичьим пометом пространство на толщину стены, которое также заканчивалось фанерой, приколоченной теперь с внутренней стороны. То есть, если ее вытолкнуть, путь в музей будет свободен, и даже сторож ничего не услышит, поскольку окно наверняка выходит на лестничную площадку второго этажа.

Обрадованный таким открытием, Сколот соорудил гнездо, но прежде чем лечь, вскарабкался на атлета и осторожно заглянул в каминный зал Стратига. Однако багровое от восхода стекло превратилось в зеркало, и он увидел лишь свое собственное отражение: прильнуть вплотную мешал широкий сливной козырек подоконника. В любом случае появление вершителя судеб теперь не могло остаться незамеченным, а в этой засаде можно безвылазно просидеть хоть неделю и в нужный момент внезапно предстать перед ним, проникнув в музей прямо из засады, – с этой мыслью Сколот залез в убежище и уснул.

А проснулся от грохота, визга электрического инструмента, лая собак и гортанной речи. Невидимое солнце уже поднялось высоко, и первой мыслью было – проспал что-то важное. Он выглянул из-под навеса и узрел перед главным фасадом десятка полтора рабочих в оранжевой униформе и грузовик: кажется, собирались красить фасад, разгружали металлические леса, косили траву, скребли шпателями колонны портала и стены, а со вскрытых парадных дверей обдирали шлифмашинкой старую краску. Несколько человек разносили торф на клумбы, отсыпали гравием дорожку, и еще дальше целая бригада начинала восстанавливать давно утраченную лестницу к воде. На самой же реке буксир подводил к берегу зеленый военный понтон, вероятно вместо причала.

Еще вчера этот самый затаенный уголок парка в одно мгновение стал многолюдным и доступным: должно быть, музей срочно готовился принимать туристов, приплывающих на пароходах. Эта цветистая азиатская орда, управляемая толстой рыжей теткой, работала как-то поспешно, с истерическим энтузиазмом и в любой момент могла обнаружить Сколота. Перед порталом выстраивали леса, и надо было немедля покидать столь удобное место для засады. Почти не скрываясь, он выбрался из укрытия; опираясь на колонны, сполз по ним на крыльцо и заглянул в распахнутые парадные двери. Внутри музея была та же суматоха, что и на улице, только вместо азиатов там работали русские женщины – мыли, чистили и оттирали десятилетиями копившуюся музейную пыль и грязь, сдвинув на середину неподъемную старинную мебель. Тут же маячили бабушки-смотрительницы, и даже мелькнула экскурсоводша в красной косынке и синем халате.

Более ведомый любопытством, чем надобностью, Сколот беспрепятственно вошел в здание и повертелся между женщин – никто не обращал внимания. Чужие уборщицы трудились молча, сосредоточенно и отчаянно, как муравьи, под строгим присмотром старушек, которые тряслись над каждой перемещаемой вещицей. Появилась мысль под этот шумок подняться на третий этаж и заглянуть в жилище Стратига: если директор музея никуда не уезжал, то не может не участвовать в такой генеральной уборке. Сколот уже направился к боковой лестнице, но тут был остановлен экскурсоводшей:

– Опять вы? Как сюда попали?

От вчерашнего зудящего занудства не осталось следа – голос ее был утомленный, надломленный, гаснущий, глаза воспаленные, щеки впалые, отчего лицо вытянулось и утратило начальственную строгость.

– Я же обещал прийти, – простецки сказал он. – А что такое произошло?

Дара обвела взглядом напряженную суету, хотела что-то объяснить, однако спохватилась:

– Я обязана сдать вас охране. У меня приказ…

– Сдавай, – усмехнулся Сколот. – Но сначала скажи, кто тебя так измучил.

– Вы! – выдохнула она. – Со своими зеркалами, душами покойников. И вообще!.. Я не спала всю ночь!

– Кошмары снились?

– Кошмар начался утром. С этим авралом…

– По какому случаю?

Экскурсоводша огляделась – поблизости никого не было.

– Сама толком не знаю… Вам-то что? Вы случайно не тероррист? Нас предупредили… Почему, например, спина белая? Вы где отирались?

Он попытался отряхнуть куртку – бесполезно.

– Обыкновенная известка.

– А хотят покрасить водоэмульсионкой, – вдруг пожаловалась Дара. – Через неделю здание будет в ошметках. Краска к извести не пристает!

– Вчера просился на работу – не взяла, – ревниво напомнил Сколот. – Я бы мог покрасить как надо. А сегодня столько народу наняла…

– Никого я не нанимала! – почти исступленно заговорила она. – По распоряжению сверху. И деньги сразу нашлись… Какое-то важное лицо вздумало посетить наш музей. Нагнали таджиков, а они сейчас испортят главный фасад… Меня никто не слушает, делают что хотят!

– Важное лицо – это кто?

– Чуть ли не сам президент Соединенных Штатов. Или будто китайский генсек…