Ана опять улыбнулась.

— О… дорогая, любимая… прости мне мою душевную слепоту… Насколько ты действительно мудрее и совершеннее…

— Прекрати, — сказала Ана. — Если бы я не заплакала тогда в кофейне… если бы ты, проявляя заботу, не отвела меня домой… мы бы так и не были вместе.

— Да, да… говори еще, успокаивай меня, милая…

— Я люблю тебя.

— И я… и я! Ты не изменишь мне с ней, верно?

— Глупая. Зачем эти слова, когда мы уже…

— Да! Я хочу тебя.

— Но ты уже знаешь, — шепнула Ана, — мы не одни сейчас дома…

— Знаю, — шепнула Вероника. — Но она теперь тоже знает о нас… Она же не поднимется, верно?

— Да… Если ты не захочешь, чтоб она поднялась.

Веронику бросило в жар.

— Если яне захочу? Если ты не захочешь!

Ана пожала плечами.

— Пути Господни неисповедимы.

— Зайка, — тревожно сказала Вероника, — не мучай меня. Да и откуда тебе знать, захочет ли онаэтого?

— Конечно, неоткуда, Ника, дорогая, — умильно сказала Ана, — ведь я просто пошутила.

— Жестокие шутки.

— Ну, прости. Успокойся, и… ты, кажется, хотела меня?

— Хотела, — недовольно передразнила Вероника. — Я всегда хочу тебя. Постоянно.

— Ну, так вот я — возьми…

— Я хочу съесть тебя…

— Съешь, — кротко согласилась Ана, усаживаясь на подругу верхом и вновь отдавая ей свою грудь, свой живот, свои губы, и руки, и ноги, и все-все-все остальное.

Мой милый! У меня для тебя очередная новость. Я потому такая смелая, что час назад перечитала наше последнее (мягко кончила, кстати) — и поняла, что ты разрешишь мне все, что я захочу. Ну, может, почти все.

Признаюсь тебе в своем маленьком обмане. Когда я спрашивала тебя об искусственном члене, он у меня уже был. И я пользовалась им во время нашего последнего акта. «Пользовалась» — плохое слово; просто все это еще такое новое, что я не успела выработать новый словарь. Любила его — так, что ли? Я назвала его Ипполитом.

Да, так вот, Он (почему-то мне кажется, что Ипполит в письме заслуживает большой буквы) у меня уже был — собственно, это и есть подарок нам с тобой к годовщине — но я как-то застеснялась сразу признаться тебе. Если помнишь, вначале я призналась в своем бесконтактном акте, а когда ты одобрил его, я завела разговор и о Нем. Разумеется, я бы довела этот разговор до конца… но ты был так соблазнителен, что я не смогла устоять; а уж после такого оргазма обсуждать Ипполита не было ни сил, ни желания.

Поэтому я сейчас стараюсь опередить твои возможные рассуждения об этом. Если ты будешь категорически против, придется мне Ипполита выкинуть. Хотя мне и будет Его жаль — он теперь для меня как член нашей с тобою секс-группы. Еще какой член! ;-) Теперь напиши мне, что ты об этом думаешь, а потом я тебе расскажу, как ходила в секс-шоп — мне кажется, это забавно.

Дорогая! Конечно, Вы правы; конечно, я разрешу Вам все, что Вы захотите. Может, даже и не «почти». После года нашей любви, которая делается все тоньше, все выше — не думаю, что Вы захотите какого-нибудь суррогата. Точнее, хотел бы надеяться на то.

Итак, милости просим, Ипполит… По этому поводу немедленно возникают эмоции и микро-идеи. Но я чувствую, Вам не терпится поделиться своими впечатлениями, потому сегодня укорочу-ка свой частокол.

Значит, так. Какой именно секс-шоп я посещала, я тебе не буду писать, ибо это запрещенная между нами конкретика. (Видишь, какая я дисциплинированная, несмотря на страсть к новизне? Ты прав, что я уже не захочу суррогата. Вообще я за последний год сильно изменилась — наверняка благодаря тебе. Ты обратил внимание, что мои письма становятся все длиннее и — если не на уровне лексики, то по количеству отвлечений — все больше начинают напоминать твои? Я уж не знаю, хорошо это или плохо. Будто я обезьянничаю. Не забыть бы еще скобку закрыть. ;-))

Надо тебе сказать, что я была в таком заведении первый раз в жизни. Я, конечно, читала в журнальчиках про всякие штуки — вибромассажеры и так далее — но все это было как-то издалека, что ли. Как из-за границы. Знаешь, чтобы зайти в такой магазин, мне понадобилась определенная смелость. Странно. С тобою мне так легко, сам черт мне не брат — а тут вдруг совсем оробела.

Но зашла. Кстати, заходя, обернулась на улице, чтоб посмотреть, не видит ли кто. Тоже странный и нелогичный поступок — если уж поднялась на ступеньку, значит, надо не оглядываться, а сразу нырять в дверь. Так что первую минуту внутри магазина я даже и не осматривала ассортимент, а только и старалась избавиться от этого глупого ощущения, будто я делаю что-то нехорошее и должна бежать прочь побыстрей.