«Как это?»

«Именно с этого началось мое восхождение».

«Расскажи».

«Изволь, — сказала Ольга и закурила. — Я была простой девушкой и работала на такой же фабрике, только обычной — не подпольной, я имею в виду.

Работа была тяжелой, однообразной и вредной. Мы — работницы — уходили от действительности с помощью выпивки и наркотиков. Часто возникали перебранки и ссоры, а однажды вспыхнула большая драка. Я была молода, но уже была по характеру той, какой ты меня знаешь сейчас; неудивительно, что именно я оказалась зачинщицей этой драки».

«А какова, — спросил я, — была причина драки?»

«Я уже не помню, — сказала Ольга, — но дело не в этом; отношения были настолько натянутыми, что большая драка могла возникнуть из-за любой ерунды».

«Что было дальше?»

«Было то же самое, что ты видел и ты. Вбежала военизированная охрана, нас разогнали слезоточивым газом и брандспойтами, а меня схватили и потащили из цеха — ну, так же, как и ту девицу».

При последних словах Ольга подняла свои прекрасные ноги и поднесла колени к самым моим глазам, и я снова, как в первый день нашего романа, разглядел на этих любимых мною коленях застарелые округлые шрамы. Надо сказать, что после того первого дня я и не вспоминал о них. Они были такими аккуратными, почти незаметными… Мне прежде и в голову не могло прийти, что это следы от грубого бетонного наждака.

«А потом?» — спросил я, поцеловав их по очереди.

«Потом охранник надел на меня наручники и повез на машине в участок».

«Как? За драку — наручники?»

«Не совсем за драку. Во-первых, я оказывала сопротивление охранникам, а во-вторых, кого-то все-таки замочила. Я не помню; я была очень разгорячена дракой. Я была молода», — добавила Ольга и запустила руку к себе в трусики.

«Ясно», — сказал я, следя за ее рукой.

«Пока мы ехали, я сказала этому парню:

“Посмотри на меня, дорогой, и сравни со своей женой — настоящей или будущей. Посмотри, как я могу”, — с этими словами я сделала так же, как делаю сейчас», — и Ольга достала из трусиков палец и медленно провела им себе от носа до подбородка. При этом движении она слегка зацепила пальцем свою нижнюю губу, и рот ее чувственно приоткрылся.

Я почувствовал ее запах и свое возбуждение. Мне захотелось ее.

«Я сделала так, — продолжала Ольга, — что ему захотелось меня. Он повез меня не в участок, а в лес, и мы до вечера трахались в его милицейской машине. Рассказать тебе, как мы трахались?»

«Боюсь, нет, — сказал я, — мне сложно будет это выдержать, не приближаясь к тебе».

«Ну и правильно, — сказала Ольга, — тем более что ничего особенно интересного не было. Движения наши были очень просты. Никаких фокусов из тех, что показывают в кино… даже не знаю, чем тебя порадовать… Разве что, — добавила она, — кончая, он забился в кайфе всеми своими конечностями и случайно включил сирену, и это меня позабавило».

«Понимаю. А что было потом?»

«Потом, то есть когда он наконец опомнился, то первым делом испугался, что не выполнил приказ начальства и что ему за это будет нагоняй. И я посоветовала ему не брать это в голову, забыть всю свою прежнюю жизнь и затеять вместе со мной что-нибудь новенькое».

«Постой, — сказал я, — но эта история мне тоже что-то напоминает. Вы не ушли к контрабандистам?»

«Конечно, ушли, — сказала Ольга, — только не к тем, кто контрабанду возит, а к тем, кто ее делает. Они наняли его охранником. Стоило мне познакомиться с ними поближе, я сразу ушла от него».

«Но он, кажется, должен был тебя…»

«Убить? — подсказала Ольга, очаровательно улыбаясь. — Он хотел, да; но я тоже это предчувствовала и сделала так, что убили как раз его, а вовсе не меня».

«Вот как».

«Ну конечно; ты же видишь, что я жива».

«Я не только вижу, — сказал я, — но и носом чувствую».

«Ты отлично вынюхиваешь, — похвалила Ольга. — Тебя интересует окончание моего рассказа? Собственно, оно очень короткое: я вошла в курс дел моих новых друзей и постепенно заняла свое собственное место под солнцем».

К этому времени мне стало невмоготу. Я снял свои брюки и приблизился к Ольге. Внезапно она рассмеялась.

«Почему ты смеешься?»

«Ты настолько подавлен этой историей, что забыл избавиться от своей накладной бороды, — сказала Ольга. — Но, раз уж так, сейчас пусть она остается; я сама оторву ее, когда буду кончать. Я еще никогда так не делала — должно быть, это очень забавно».

Я набросился на нее. Я развел ее ноги и забросил их…

— Все, — сказала Марина, перебив увлекшегося адвоката. — Дальше я знаю. Твоя серенада надоела мне; уходи, только больше не возвращайся.

Воздух наполнился недовольным ропотом.

— Ишь какая избалованная, — осуждающе сказали справа и слева.

— Эгоистка… — послышалось сверху.

— Не хочешь, ну и не слушай, — подытожил внизу медбрат, — а мы почему должны страдать? Продолжайте, товарищ, пожалуйста.

— Марина! — крикнул Корней. — Сейчас самое интересное!

— Только не для меня, — сказала Марина. — И вообще, имя Ольга давно ассоциируется у меня совсем с другим человеком. Прощай, адвокат.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем Корнеевой бутылки. Потом с верхнего этажа донеслось: