«Какие еще гарантии? — недовольно спросил он. — Расписку тебе написать, что ли?»

«Да, — сказала я. — Так было бы по-деловому».

Он фыркнул.

«Чтобы ты меня потом этой распиской…»

«Глупенький, — улыбнулась я, — зачем мне это? Если все будет хорошо… Кому и где я покажу эту расписку? Да она мне самой будет хуже петли».

Такая подробность произвела на него впечатление.

«Ну ты и… — Он покрутил головой. — Никогда таких не встречал. Ладно, будет тебе расписка».

«Хорошо. Договорились».

«А когда…»

«Как только — так сразу».

Вот и все. Написал он мне… Видишь, какая простая история. Никаких особенных коллизий.

— Да, — признала Марина. — А когда ты закончила училище, ты вернула ему расписку?

— Договоренность была, что верну.

— Ага.

— Но я не вернула.

— Как? — удивилась Марина. — Обманула доверие?

— Ты моя подруга, поэтому я могу признаться тебе. Да, я поступила нехорошо; с формальной точки зрения, я нарушила договор. Но, — сказала Ольга со вздохом, — мне так хотелось сохранить эту расписку на память! Ведь это кусочек моей жизни… реликвия… она стала дорога мне за годы учебы…

— Я понимаю тебя, — сказала Марина. — Ведь ты сохранила ее не с мыслью использовать против него?

— Что ты! — сказала Ольга с отвращением. — Как такое только могло прийти тебе в голову?

Марина устыдилась.

— Да она уже и силу свою потеряла, — добавила Ольга более мягко, — сразу же, как только я получила диплом… Это как деньги старого образца. На них ведь ничего не купишь, но люди бережно их хранят… смотрят на них, вспоминая былое… показывают внукам…

— А где она? — полюбопытствовала Марина.

Ольга заговорщически посмотрела на дверь, потом, поколебавшись, подошла к ней и закрыла ее на ключ. Встав на стул, она сняла со стены рамку с дипломом Ждановского училища. Достав из письменного стола скальпель, она ловким движением отделила плотный картон, вставленный в рамку сзади. Из-под диплома на стол выпал старый, пожелтевший от времени бумажный листок, вверху которого выцветшими чернилами, но вполне разборчиво значилось: «Расписка».

— Ну и ну… — прошептала Марина.

— Можешь прочесть, — великодушно позволила Ольга.

Марина, затаив дыхание, прочла реликвию.

— Учись жить, — сказала Ольга и аккуратно уложила листок на место. — У нас есть повод выпить?

— Даже несколько, — сказала Марина, нежно поглаживая в нагрудном кармашке листок, исписанный каракулями Этого, и неосознанно процитировала, может быть, один из упомянутых Ольгой литературных шедевров: — Во-первых, нет повода, чтобы не выпить…

Работа кипела вовсю; банк господ пришел в движение. Количество данных на каждого неуклонно росло. Возраст, биографические данные, рост, вес, цвет глаз и волос, пропорции тела и лица, резус-фактор и группа крови; пульс, давление, температура и их колебания; результаты самых разнообразных анализов, вплоть до анализа тканей на микроэлементы; состояние внутренних органов; кардиограмма, энцефалограмма, допплерограмма; биоритмы, гороскопы, описания запахов, результаты психологических тестов и других испытаний, а также превеликое множество всяких прочих данных, которые она была способна получить или украсть. Среди всех этих данных, пока что разрозненных, скрывались какие-то, присущие лишь Господину. Ее обязанностью было их обнаружить, идентифицировать, описать.

Это был высший пилотаж, завершающий этап ее исследования. Оно перестало быть лихорадочным; она работала как часы. Чтобы обрабатывать большие массивы данных, она купила компьютер и научилась им пользоваться. Одновременно она заканчивала училище на отлично. Ее прочили в институт, но институт был не нужен — учеба лишь отнимала время, а лучшей экспериментальной базы, чем в клинике, она все равно не смогла бы получить.

В середине лета случилось событие, которое прежде надолго выбило бы ее из колеи. Был чудный, теплый, безветренный вечерок; в такое время особенно хорошо работалось. Большое зеркало, видавшее виды, отражало ее сосредоточенный, внимательный взгляд, устремленный в экран новенького компьютера. Она занималась полюбившимся ей трудом — анализом вновь поступивших данных. Она наслаждалась своим спокойствием. В это-то самое время и зазвонил телефон.

Такое происходило нечасто. Всех своих друзей и осведомителей она попросила по возможности не отвлекать ее от важных научных работ, и они осмеливались беспокоить ее только по экстренным случаям — например, если происходил день рождения или нужны были деньги.

После некоторого раздумья она подняла трубку.

— Да.

— Извините за беспокойство, — робко сказал дежурный по общежитию, — но похоже, что к вам посетитель.

— Змей, — недовольно сказала она, — у вас на столе лежит список комнат, принимать в которые запрещено. Моя комната там на первом месте.

— Не совсем так, — поправил дежурный, — накануне сверху был вписан еще один номер, правда карандашом, так что ваша комната теперь вторая по списку.

— Карандашом не считается.

— Я забыл добавить, — сказал дежурный, — что после этого он был обведен чернилами. Боюсь, ваша комната все же вторая.

— Ну, пусть так, — сказала она рассерженно, — ну и что; все равно я никого не принимаю, и вам не следовало даже звонить по этому поводу.

— Но посетитель настаивает.

— Дайте ему от ворот поворот, — посоветовала она.