– Почему ты так считаешь? – спросила я, подливая еще вина себе и ему.

– Она просто глупая. И трусиха. Она бы все Полине рассказала. Если б была замешана. Ее достаточно или припугнуть, или, наоборот, посулить что-нибудь, – и все, голыми руками брать можно.

– Тогда остаются Мялкин и Кравцов. Про Мялкина Полина говорит, что на убийство он не способен. А Кравцов? Может, это все-таки он?

– Не знаю, не знаю, – ответил Павел. – Мне кажется, что мы пропустили что-то очень важное. Скорее всего, Александра убили не из-за «фараоновских» дел, а из-за чего-то совсем другого.

Тут зазвонил телефон. Я подошла, Павел за мной.

Звонила Полина.

– Оля, – сказала она, – я совсем забыла тебе сказать, зачем я шла к Кравцову. В общем, когда я разговаривала с Мялкиным, он мне рассказал, что как-то раз стал свидетелем разговора между Кравцовым и Масловым. Будто бы Кравцов был недоволен какими-то левыми делами Маслова и упоминал масловского знакомого, называя его «хмырем». Нужно бы побеседовать с Кравцовым насчет этого.

– Хорошо, Поля, я все поняла. Завтра непременно займусь этим.

– Оленька, мне очень неудобно просить тебя об этом, но ведь время идет, а я сейчас двигаться не могу.

– Не переживай, все будет нормально, – успокоила я сестру. Можешь не волноваться.

Я повесила трубку и опять задумалась. Если Кравцов виновен в смерти Маслова, то он вряд ли мне что-нибудь расскажет. Может и наврать. Но попробовать стоит.

Я сказала Павлу, что пора ложиться спать, тем более, что бутылка с вином уже опустела.

Наутро я стала собираться к Кравцову, предварительно позвонив ему. Он был дома и на работу не собирался. Правильно, кому же охота возвращать деньги вкладчикам? Тем более, если они давно потрачены (деньги, разумеется).

Я попила с Павлом чаю с бутербродами, попрощалась с ним и пошла на встречу с Кравцовым. Павел пожелал мне удачи.

На этот раз я поехала на троллейбусе. Народу было немного, и мне даже удалось занять место у окошка.

Кравцов встретил меня радушно, провел в комнату и даже принес кофе.

– Вы извините меня, Сережа, за вчерашнее, – начала я, – просто я очень испугалась за сестру. Поймите мое состояние.

– Да я понимаю, понимаю, – заторопился Кравцов, улыбаясь голливудской улыбкой. – Если б с моей сестрой что-нибудь случилось, я бы тоже, наверно, обезумел.

– Я вот о чем хотела вас спросить, – когда мир был восстановлен, сказала я. – Вы как-то разговаривали с Александром Масловым насчет какого-то дела, которое вам не нравилось. Говорили, сколько можно связываться с этим хмырем. Позвольте узнать, что вы имели в виду?

Кравцов задумался.

– Я даже не вспомню теперь, – выдавил он из себя.

– Ну, как же? Вы должны об этом помнить. Вы были настроены очень недоброжелательно по отношению к этому человеку. Кого вы имели в виду?

– Да не помню я! – загорячился Кравцов. – Правда, не помню! Мало ли о ком мы могли говорить! Скорее всего про вкладчика какого-нибудь, козла! – Кравцов осекся.

Я улыбнулась. Бедные вкладчики, еще не теряющие надежды получить свои деньги и набежавшие проценты! Их проблемы волнуют соучредителей меньше всего на свете.

– Нет, я не то хотел сказать, – снова начал Кравцов. – Просто я не знаю ничего.

Не хочет говорить, понятно. Ладно, попробуем у другого узнать. А на тебя я Жору натравлю. По-другому заговоришь.

Я поблагодарила Кравцова за кофе и вышла. Теперь я направлялась к Вадиму Маслову. Может, он окажется разговорчивее.

Когда он увидел меня, то чуть не поперхнулся «Пепси-колой», бутылку которой держал в руке. Я бесцеремонно прошла в комнату. Валерии на этот раз не было.

– Почему вы скрыли от меня дела вашего брата? – напустилась я на Маслова– старшего.

– Какие дела? – растерянно спросил он.

– Вы знаете, какие! – заявила я таким тоном, словно и сама знала, хотя даже не догадывалась, о каких делах идет речь.

– Не вздумайте скрывать что-либо, милиции все известно! – сказала я, чтобы еще больше напугать Вадима.

Он сразу как-то сгорбился и поник.

– Понимаете, это было семейным делом, – пролепетал он еле слышно. – это увлечение Александра… Оно не могло привести ни к чему хорошему. Я много раз пытался с ним поговорить, чтоб он прекратил это занятие, но Александр говорил, что это выше его. Это было как болезнь.

Я слушала и кивала головой, мучительно пытаясь сообразить, о чем говорит Маслов. Наркомания? Но вскрытие не показало, что Маслов был наркоманом. Алкоголь? Тоже нет. Тогда что? Не болезнь ведь, а «как болезнь»! Я продолжала слушать Маслова.