— Ты вернул рогу изначальную длину, — заметил Зафод.

— Я собираюсь кликнуть драконов.

— Чтобы они могли убить меня при запутанных обстоятельствах, — догадался Зафод.

Улыбка Хеймдалля сделалась едва ли не шире полумесяца.

— Именно так, Библброкс. Я собираюсь приказать им убить тебя по чистой случайности, но так, чтобы это выглядело намеренным убийством.

— Ох, — выдохнул Зафод. — А как насчет задач? Должен же лежать где-нибудь золотой топор, который мне полагается для вас, ребята, отыскать?

— Ты хотел одну задачу, — хмыкнул Хеймдалль. — Вот именно ее ты и получишь.

Зафод поплевал на руки.

— Отлично. Круто. Может, тогда приступим, не откладывая? А то я тут мерзну. Обрубок шеи от запасной головы, понимаешь ли, очень чувствителен к холоду. Пожалуй, кстати, стоит упомянуть об этом в следующем томе моих мемуаров.

— Задача проще пареной репы, — с невинным видом сообщил Хеймдалль. — От тебя только и требуется пересечь этот мост.

Пересечь мост, подумал Зафод. Где-то мы это уже слышали. Но, конечно, «мост» — слово распространенное и часто используется в переносном смысле.

— Какой еще мост?

— Этот мост! — взревел Хеймдалль, тряся бородой. — Этот самый чертов мост, на котором ты стоишь!

— Ладно, ладно. Я просто хочу полной ясности. Значит, пересечь этот мост, на котором я стою. Что-нибудь еще?

— Над ним цилиндр искусственной атмосферы, так что не уклоняйся в сторону. Если тебе удастся добраться до первой стены, тебе придется на нее залезть.

Залезть на стену… Опять что-то знакомое. Однако же слово «стена» распространено еще больше, чем даже «мост»…

— Значит, перейти и залезть. Ясно. И никаких подвохов?

— Если не считать драконов, которые будут пытаться столкнуть тебя в пропасть — никаких.

Зафод нахмурился.

— То есть не тех милых, добрых драконов, которые поют песенки, как в сказках?

— Почему? Они поют. Поют погребальные песни.

— Правда? Какое слово, кстати, рифмуется со словом «сдирать»? — Скажем честно, с этой репликой Зафод припозднился. Да и вообще момент для нее выбрал самый что ни на есть неудачный.

— Ха! Отлично. Ты только что урезал десять секунд от предельного срока.

Хеймдалль принял пафосную позу — что нелегко, будучи одетым в попугайский лыжный костюм. Потом поднес рог к губам и протрубил протяжную переливчатую музыкальную фразу, подозрительно напоминающую старинную детскую песенку с Бетельгейзе «Аркль-Шмаркль сидел на Шмердли», однако в тональности, недвусмысленно намекающей на близкую драматическую развязку.

Зафод вдруг ощутил неприятный холодок в том месте, где сравнительно недавно находилась его вторая шея. Он повернулся на пятках, на которых всего несколько минут назад красовались серебряные каблуки, и очертя голову бросился по узкому коридору искусственной атмосферы, протянувшемуся вдоль так называемого Моста-Радуги.

Борт вогонского гиперпространственного бюрокрейсера «БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ ТУПИК»

Рядовой Туп Непрроходим сидел в гиперзвуковом амортизаторе своей конторы (как на бюрокрейсере называются каюты). Его слегка трясло: «Бюрократический тупик» вынырнул из гиперпространства примерно так, как пьяный репортер с Бетельгейзе выныривает из-за куста с опорожненным мочевым пузырем (имеется в виду пузырь, принадлежащий репортеру, а не кусту, если только этот куст по чистой случайности не относится к породе кустов Какэтоон, семена которого выбрасываются в струе едкой жидкости в момент, когда рецепторы на листьях ощущают повышенную влажность, — можно сказать, вы мочитесь на этот куст, а он мочится на вас).

Еще восемь прыжков, подумал Туп. И мы сможем стереть с лица Вселенной еще одну разумную расу.

Честно говоря, эта мысль не доставила ему того удовольствия, как полагалось бы. Конечно, для вогона нет большего счастья, чем закрыть дело и поставить папку с заполненными формулярами на полку, однако, возможно, Туп Непрроходим все-таки не стал еще таким законченным ублюдком, как надеялся его родитель. Более того, в последние месяцы Туп, заглядывая внутрь себя в поисках настоящей вогонской твердости, необходимой при выполнении наиболее отвратительных поручений, находил там не сталь и хрюмпст, но чувственность и сострадание. Это было ужасно, просто чудовищно. Можно ли стать настоящим Простатником, если у тебя в голове бултыхаются подобные эмоции?

Я не хочу становиться Простатником. Я даже простым бюрократом-правоохранителем не хочу становиться.

Ну, конечно, на мостике Туп изображал из себя хорошего вогона: всплескивал похожими на спагетти ручонками, салютуя папочке, выказывал возбуждение при упоминании о Возмутительно медленных, но неотвратимых торпедах — однако орган, перекачивавший его кровь, к этому не лежал.

Я не хочу никого убивать — даже имея на то надлежащим образом выправленные документы.