Восстановив силы и душевное равновесие, Форд поморгал немного и откинулся на спинку кресла.

Спасибо, Докси Рибоню-Клегг, подумал он. Спасибо, что изобрел суб-эту.

Необходимое пояснение. С формальной точки зрения, Докси Рибоню-Клегг не столько изобрел суб-эту, сколько обнаружил ее существование. Суб-эта-волны существовали вокруг нас примерно столько же, сколько существовали боги, если не раньше — просто они ждали, пока кто-нибудь начнет закачивать в них информацию. Предание гласит, что Рибоню-Клегг валялся как-то раз на травке своей родной планеты, лениво глядя в небо. Именно тогда уважаемого профессора посетила мысль о том, что весь окружающий космос буквально нашпигован информацией, и что он и сам, возможно, мог бы переслать толику своей, если только обработать ее предварительно надлежащим образом. С этой мыслью Рибоню-Клегг поспешил в свою маленькую лабораторию и сконструировал самый первый известный истории суб-эта-передатчик. При создании его было использовано несколько мельниц для специй, несколько живых новорожденных крысят, разнообразные собранные с миру по нитке приборы, а также профессиональные парикмахерские ножницы. Собрав все это в единую конструкцию, Рибоню-Клегг сунул в нее пару фотографий из своего свадебного альбома, нажал на кнопку и принялся молиться о том, чтобы они появились в расположенном в противоположном углу комнаты приемнике. Фотографии не появились, зато вместо них на табло высветился выигрышный номер предстоящего тиража национальной лотереи, и это настолько ободрило профессора, что он поспешил запатентовать свое изобретение. Лотерейный выигрыш Рибоню-Клегг почти полностью потратил на стаю акул-юристов, выигравших процессы против восьмидесяти девяти компаний, которые изобрели реально функционирующие суб-эта-передатчики. В результате этого профессор сделался самым богатым человеком планеты — ненадолго, поскольку свалился ненароком в бассейн к своим юристам, и те, подчиняясь инстинктам, его съели.

Форд как раз принялся за четвертую кружку, когда дверь его каюты скользнула вбок и на стену-дисплей упал прямоугольник зеленого света.

— А, заходи. Я тут, понимаешь, пытаюсь расслабиться, продувая денежки родной компании. Только свет свой зеленый выключи.

— Очень смешно, — отозвался голос, такой саркастический, что даже глухие как пробка ореховые полевки с Огларуны ощутили бы это усиками.

Форд развернулся в кресле и понял, что свечение исходит от стоявшей в дверях фигуры.

— Что-то вид у тебя зеленоватый, — заметил он.

Рэндом насупилась.

— Ты бы тоже позеленел, посидев взаперти в прозрачной трубе, заполненной газом для счастливого настроения.

— Счастливого? Но на тебя он не подействовал, нет?

— Еще бы ему подействовать, когда родная мать занимается зарк знает чем с этим гнусным инопланетянином — прямо у тебя под носом. Гадость какая.

Форд понимающе кивнул.

— Ах да, принцип Де Бьёфа. Читал, читал — в такой штуке с настоящими бумажными страницами. Ну, которые еще самому переворачивать надо.

— В книге, — кивнула Рэндом. Форд даже не мог сказать, злится она или нет.

— Ну да, точно. Так я понял, тебе не слишком нравится романтический поворот событий?

Рэндом вошла в каюту; с каждым шагом над ее плечами поднималось маленькое облачко зеленой пыли.

— Нет. Не нравится. Он такой самодовольный. Настоящий…

— П&&добол? — с готовностью подсказал Форд.

— Да. Именно так.

Пальцы Форда нетерпеливо барабанили по воздуху в ожидании возможности взяться за кружку.

— Ну почему бы тебе не поговорить об этом с Артуром? В конце концов, он твой биологический отец.

Рэндом горько улыбнулась.

— Артур? Я пыталась, но у него тоже роман. С его чертовым компьютером.

Эта новость удивила даже Форда. Не то чтобы люди не могли влюбляться в машины — один его кузен как-то провел два года наедине с тостером, — но Артур все-таки оставался для этого слишком уж старомодным, стопроцентным землянином.

— Любовь — штука сложная, — философски заметил он, пытаясь припомнить содержание брошюры, которую ему всучили как-то на курортах Гавалиуса. — Не суди других, пока сама не захочешь жить с кем-нибудь другим, возможно, даже зеленым, вот тогда жизнь вас рассудит и вы пойдете дальше вместе, вот тогда и сможешь судить, потому что судить можно, только испытав то, что хочешь судить… ну и так далее. — Форд перевел дыхание. — Ну, ты понимаешь, я пропустил уже пару пива, так что цитирую приблизительно.

Он поморщился, представляя себе, какой шквал цинизма обрушится сейчас на его голову, но Рэндом неожиданно смягчилась.

— Право же, это очень мило, Форд, — произнесла она ангельским голосом. — Я бы даже сказала — мудро. Пойду-ка я к себе в каюту, смою хоть часть этого дерьма и как следует поразмыслю над тем, как не судить людей.

Форд галантно помахал ей рукой.

— За совет денег не беру, юная мисси. Захочешь еще мудрых истин — не стесняйся, заходи к старине Форди. У меня тонны советов в таких областях, о которых большинство даже отдаленного представления не имеет. Что, например, делать, если планета вот-вот взорвется. Уж поверь, по этому конкретному вопросу во всей Вселенной не найти эксперта лучше меня.

И вернулся к компьютеру, теша себя мыслью о том, что исполнил роль Форда Префекта, Наставника Молодых — по крайней мере в этой жизни.

Воспитание… Проще пареной репы. Решительно не пойму, чего из-за этого так парятся.

Будь Форд хоть на капельку более внимателен и хоть на капельку менее рассеян, он мог бы и вспомнить по собственному подростковому опыту, что ангельское поведение в этом возрасте случается исключительно по одной из трех причин. Причина первая; имеется какая-то шокирующая новость, которую придется довести до всеобщего сведения. Беременность, например, или употребление каких-либо запретных веществ, или запретная связь. Причина вторая: сарказм означенной особы подросткового возраста достиг таких высот, что уже не воспринимается никем, кроме других мастеров жанра, к каковым особа, на которую он нацелен, никак не относится. И, наконец, причина третья: разговор медовым голосом — всего лишь отвлекающий маневр, когда ангельски ведущему себя подростку необходимо что-то стырить.

К моменту, когда Форду полагалось бы заметить, что его безлимитная кредитная карта пропала, ее уже вернули на место. Но прежде Рэндом воспользовалась на Ю-торге опцией ретро-покупок и купила кое-что у давным-давно умершего продавца. Кое-что пострашнее трехсот галлонов чесночного желе.

В самом деле, желе с чесноком — не так уж это и страшно.

— Я самый невезучий человек во Вселенной, — жаловался Артур Дент компьютеру «Тангриснира». — Вечно со мной всякое случается. Не знаю почему, просто так было, сколько я себя помню. Моя нянька утешала меня, давала всякие там конфеты, драже, но называла меня «Тридцать Три Несчастья». Только она была родом из Манчестера, поэтому слово «несчастья» выговаривала как «нисястя».