Прихватив с собой пять сотен латников и конных горцев, в сопровождении пажей, лейтенантов Вэлша и Кайла Макнилла я выехал в Виллар. Полк тевтонцев Бойнебурга с четырьмя бомбардами на передках выступил следом. Теперь меня окружали только люди, которых я опросил под заклятием истинной правды. Это заняло много времени, но безопасность дороже всего.

Дом Альфреда Хаттона расположен на островке под именем Оук. Но дубов здесь нет и в помине. Только каменные здания. В двух лодках разместились со мной горцы Кайла. Я приказал всем надеть шлемы.

Сегодня Виллар словно вымер. На набережных не видно не души и это среди дня!

— Где же горожане, Вильям?

Сын Хаттона плыл со мной и сидел напротив. Его полное лицо бледно.

— Студенты и преподаватели на занятиях. Днем всегда здесь тихо. Остров Оук только для проживания профессоров отведен.

Лодки подошли к каменному причалу. Других лодок здесь не оказалось. Это мне начинало не нравиться.

— Вильям Хаттон, если против меня здесь что-то затеяли — первым умирать вам!

Бегающие глаза Хаттона–младшего уставились на стальной палец моей латной перчатки, нацеленный ему в переносицу.

Лицо его быстро подернулось испариной и покраснело. Мутная капля потекла по щеке.

Я взял его за шиворот и вытащил из лодки, толкая перед собой. Он пытался что-то жалко блеять.

Тугой чмокающий удар и арбалетная стрела вошла в грудь младшего Хаттона до самого оперения. Он захрипел и повалился на каменный ступени.

— Кайл, быстрее к стене дома!

Болезненный удар в грудь, звякнула о камень стрела. Я под прицелом!

Стрелки сосредоточили стрельбу на мне. Стреляли в открытые окна дома, что выходил к набережной трехэтажным фасадом.

Пока я добежал до стены дома, получил один удар вскользь по шлему и еще один на уровне пояса. Чешуя дракона меня защитила. Прижавшись спиной к стене, я посмотрел назад. Горцы догнали меня и лишь два тела неподвижно лежали на ступенях, ведущих к воде — младший Хаттон и один из моих телохранителей.

— Кайл, взломай дверь и рубите всех! А потом подожгите дом! Пусть будет им уроком!

— Слушаюсь, государь!

Со мной осталось четверо телохранителей, а остальные во главе с Кайлом занялись дверьми — фасадной и тыльной. Арбалет — мощное оружие, и если бы не чешуя дракона, я получил бы серьезные, а может и смертельные раны. Но вот круто вниз из него не выстрелить — выпадет стрела.

Фасадная дверь обита полосками металла и гвоздями с широкими квадратными шляпками. Просто ее не взять.

Кайл срубил петли двери своей секирой, и бордовые горцы потоком влились в дверь.

Топот, крики, визг, грохот.

Через несколько минут на мостовую сверху рухнуло два тела, следом упали их арбалеты.

Я отошел от стены. Похоже, дело сделано. Четверо телохранителей плотным кольцом обступили меня, вертя головами. Парни опасались еще одного нападения.

Горцы выходят из дома и тащат из двери вопящих женщин и детей. Зачем?

Подбегает Кайл. На обнаженном клинке кровь.

— Государь, было два стрелка, и мы с ними покончили, этих тоже рубить?

Плачущие женщины на коленях, облепленные детьми, дрожащая старуха, молоденькая беременная женщина с распухшим от слез лицом.

Десятки глаз устремлены на меня. Многоголосый вой и плач.

— Дом подожгли?

— Еще нет, государь, сейчас прикажу!

— Не надо… И рубить больше никого не надо… Проверьте Хаттона и нашего парня. Если живы — ко мне несите!

Я подошел к вопящим от страха жителям злосчастного дома.

Плач стих. Они только хлюпали носами и тихо скулили.

— Идите в дом — вас не тронут. Идите!

Женщины все так же стояли на коленях. Зыркали детские глазенки.

Я махнул рукой и пошел прочь дальше по улице.

К дому бургомистра и ректора Хаттона я подошел со своими людьми по совершенно безлюдной улице.

Фасад дома выложен из светлого камня и украшен скульптурами святых у входа. Ставни открыты и видны переплеты окон. Трехэтажный дом высится как храм, украшенный резьбой по камню, а поверху многочисленными башенка, видимо, дающими приют голубям. Откосы окон предусмотрительно покрыты железными шипами, чтобы птицы не садились и не гадили на голову хозяевам дома.

Кайл постучал в дверь. В толстой двери с блестящими медными шляпками гвоздей отворилось зарешетчатое окно.