— Адель надерет вам уши, сестричка, если услышит такое!

— Я не боюсь ее! Страшнее всего ваше равнодушие, Грегори!

Разговор переходил за ту грань, за которую мне не хотелось переходить. Бернадетта имела нахальство сравнивать себя со Сью!

К счастью, танец закончился, и Бернадетту увел вовремя появившийся из толпы Хэрри.

Танцы прекратились после возгласа одного из спутников гербового короля, обладателя очень звонкого голоса. Судьи вместе с гербовым королем поднялись на помост, рядом с креслом королевы–матери.

Когда герольд трижды прокричал «Слушайте!», гербовый король объявил:

— Высочайшие и могучие принцы, герцоги, графы, бароны, рыцари и оруженосцы, что носят оружие, объявляю вам от имени сьеров моих судей: пусть каждый из вас завтра до полудня пришлет свой шлем с гербовой фигурой, в коем сражаться намерен, и знамена свои на двор сьеров моих судей, дабы, сказанные сьеры судьи в час пополудни могли начать их разбор; и после того разбора да явятся к ним дамы и выскажут свое усмотрение судьям. И не будет в завтрашний день более ничего, помимо танцев после ужина, равно как и сегодня!

Танцы возобновились, слуги королевы начали разносить на огромных серебряных подносах вино и пряности.

Следом за бароном Джаредом я покинул зал.

Но привели меня не к королю.

В комнате с занавешенными окнами и потемневшими гобеленами на стенах меня ждала королева–мать. Повинуясь ее жесту, барон Джаред вышел.

Я поклонился королеве и поцеловал ее руку.

— Вот вы какой, мятежный горец…

— Ваше величество ожидало увидеть что-то другое?

— Вы моложе, чем я думала, Грегори.

— Это недостаток?

Королева опустилась в кресло с прямой спинкой и поморщилась.

— Не дерзите, юноша, я гожусь вам в матери.

— Я не смею дерзить вам, ваше величество! Я готов исполнить ваше любое пожелание!

— Прежде чем отвести вас к моему сыну я хочу проверить ваш дар на себе. Боли в спине мучают меня давно, но в последние годы они усилились. Вы можете мне помочь?

«Похоже я на полпути к превращению в лекаря всей королевской семьи.»

— Вашему величеству необходимо прилечь на живот, и я попробую облегчить ваше состояние.

— Прилечь здесь негде, я просто встану. Подайте руку!

Я помог ей подняться и повернул к себе спиной. Закрыв глаза, я сосредоточился. Бледно-желтая аура королевы в середине имела синеватый размытый овал. Не раскрывая глаз, я положил обе ладони на талию королевы. Она слабо охнула.

Мелкие иголочки закололи кончики пальцев. Пальцы медленно начали неметь и мерзнуть. Когда холод дошел до запястий все закончилось.

Улыбка королевы, когда она повернулась ко мне, была лучезарной. Румянец появился на щеках.

— Боли нет! Вы смогли!

Королева, быстро взяв мои руки в свои, поцеловала мои пальцы.

— Вы великий маг, Грегори!

Слезы стояли в ее глазах.

Король Руперт, пухленький, розовощекий брюнет, задумчиво ковырялся в собственном носу сидя на ковре. На его величестве была только длинная ночная рубашка, уляпанная на груди остатками ужина. На мое появление он никак не реагировал. Королевский взгляд был направлен в пространство на неведомый никому из окружающих предмет. Всклокоченная неухоженная борода лежала на груди.

Королева отослала слуг вон, и мы остались в спальне короля втроем. Вернее сказать вдвоем. Король Руперт скорее отсутствовал, чем присутствовал.

Довольно тихий сумасшедший. Впрочем, раньше в своей жизни никаких других умалишенных я и не встречал. Горцы в долине Холлилох родившихся нездоровым детей оставляли в горах на каменном алтаре Хамунда — господина горных дорог.

Жители деревни у озера Холли отличались завидным здоровьем.

Королева опустилась на колени рядом с сыном и белоснежным платком вытерла его сопливые пальцы. Ее умоляющий взгляд был красноречивее слов.

Пришлось приблизиться и положить ладони на макушку Руперта. Прикосновение к сальным, грязным волосам было неприятно, словно пытаться гладить бродячую запаршивевшую кошку. Я закрыл глаза и увидел ауру короля, тусклую, едва желтевшую, словно души и не было в этом теле.

Боль вцепилась в мои пальцы голодным хорьком (был в моем детстве такой печальный опыт), и я едва сдержался от крика. Стиснув зубы, я терпел. Боль притупилась ледяным холодом, наползавшим от пальцев к запястьям, потом к локтям и выше. Холод дошел до плеч. Озноб прокатился по спине. Совершенно помимо моей воли застучали челюсти друг об друга. Убрав руки с головы Руперта, я, шатаясь, сделал несколько шагов назад. Открыл глаза.