Вода в чайнике закипела, и он стал возиться с заваркой. Студенту очень хотелось поделиться со старшим товарищем своими проблемами с Метрическим ведомством, и Элизбар словно почувствовал его желание, спросил:

– Откуда знаешь про Указ?

И Максим поведал все с самого начала – и про Ефремову метрику, и про ориенского благочинного с его повесткой, и особенно про “белька” Урвана, который вынудил преступника сочинять доносы. Ненадолго останавливаясь, чтобы отхлебнуть подкрашенного чаем кипятка, он рассказывал минут десять, и Магнов ни разу не прервал его.

– Такие дела, – закончил наконец студент. – Извините, мне не стоило…

– Ты все правильно сделал, – перебил его Элизбар и поморщился, отставляя кружку. Видимо, такие дешевые и безвкусные напитки не слишком нравились ему. – Даже не считая того, что это твоя обязанность как гражданина – печься о благе страны. – Максим поперхнулся и взглянул на собеседника поверх кружки. Уж такие-то вещи можно и не говорить, прямо цитата из учебника по истории или газетной передовицы. Но Элизбар при этом как-то странно усмехался. – Зачем было отказываться и получать пулю в спину? Глупо. Как ни взгляни – ты прав… И дрова эти дурацкие!

– Торф… – пробормотал Максим.

Он уже стал жалеть, что поделился с Магновым своими шпионскими переживаниями. Зачем, в самом деле, бывшему наставнику эти подробности? Наверняка он явился к нему по делу, так же как и назначал в свое время встречу в синематографе…

– Дай-ка свою метрику, – решительно проговорил Элизбар. – Ну, дагерротип и в самом деле пора обновить. Знаешь что, давай я оформлю тебя на работу в свое ведомство. Внештатным сотрудником, переводчиком с дольменского. Я сперва думал, что можно это и на потом отложить, а теперь…

Он внезапно замолк и к чему-то прислушался. Тут и Максим различил неясный гул, доносящийся как будто отовсюду, потом задребезжали оконные стекла и даже дверца печки. Вслед за этим звуком пришли и другие – резкий свист и сразу же грохот взрыва, заметавшийся эхом между городских стен. Рвануло, кажется, на левом берегу Кыски, где-то в районе “Студиозуса”.

– Гаси свет! – приказал Элизбар и задул свечу. Максим вывернул ручку рожка, и в комнате установился сумрак.

Неподалеку ударило сразу несколько пушек, метивших по бипланам, и жуткие звуки так переплелись между собой, что было неясно, где взрыв бомбы, а где выстрел. Только частый свист дольменских “подарков”, сыплющихся с неба, перемежал их. Взрывы, впрочем, быстро переместились дальше – похоже, в сторону Королевского дворца.

Минут через пять все затихло. Максим нащупал в полумраке кружку, соскочившую на пол. Вокруг ее растеклась лужица теплой воды, смешанной с чаинками.

– Мне пора бежать, – сказал Элизбар и достал из шкафа свою дорогую шубу. – Приходи в субботу ко мне в ведомство, вот повестка. – Он кинул на стол сложенный вчетверо лист бумаги. – У нас есть свой фотограф, заодно дагерротип обновишь. А я документ подготовлю, что ты перешел под мое руководство и теперь не обязан отчитываться перед Лавриным. Хорошо? Спасибо за чай, – улыбнулся он и вышел.

Максим устало повалился на кровать. Погреть, что ли, перловки, оставшейся со вчерашнего ужина? Элизбар, конечно, не в пример солиднее и серьезнее какого-то благочинного, к тому же он из Военного ведомства, а не из Метрического… Военные сейчас в чести, они могут приказывать кому угодно, кроме разве что народников. Те вообще никого не слушают, знай только кричат “Долой продажное правительство!” и дерутся прямо на заседаниях.

Но только лучше ли доносить в Военное ведомство, чем в Метрическое? Максим вздохнул и открыл оконную створку, извлекая жестяную плошку с кашей. “Даст Солнце, и в самом деле переводить прикажут, а не вынюхивать шпионов да лазутчиков”, – подумал он.

Памфил действительно стал лучшим выпускником Морского факультета, и время это показало. Сначала его назначили репетитором-помощником преподавателей теории корабля и физики, а через три года он получил-таки назначение в Питебор, единственный портовый город, где еще работала верфь. Там он спроектировал 72-пушечный броненосец “Афиноген XXVIII”, на котором установили 500-сильную паровую машину и гребной винт. Однако вершиной карьеры Памфила стал новый принцип набора корпуса корабля. В судостроении было принято поперечное расположение прямоугольных листов обшивки днища и палубного настила. А Памфил предложил укладывать их длинной стороной вдоль корпуса корабля. При этом заметно повысилась общая прочность судна, обшивка перестала вспучиваться, и к тому же уменьшился его вес. Казалось бы, такая простая вещь, а никому раньше не приходила в голову, даже дольменцам. Первым судном, набранным по продольной системе, стала винтовая шхуна “Памфил”, весной 536 года благополучно совершившая переход из Питебора в Кукшир. Сам автор усовершенствования при подходе к Кукширу так разволновался, увидев радостную толпу встречающих, что упал за борт, и собственное механическое детище раздавило его о причальную сваю.

Завод Поликарпова при бомбежке почти не пострадал, обвалилась только часть ограды, рядом с воротами, да выворотило из насыпи несколько шпал. Максим в перерыве между занятиями, послушав рассказов сокурсников, сходил взглянуть, как идут восстановительные работы. Фаддея нигде видно не было.

Пимен сказал, что еще одна бомба упала в проулок между “Студиозусом” и соседним домом. Едва дождавшись окончания лекций, студент бросился в кабак. Пробежав по гулкому мосту, он еще издали увидел неладное. В морозном воздухе, на углу Пекарской и Кукшиной висела строительная пыль. В завалах из деревянных обломков и среди куч битого кирпича возились повара, посудомойки и даже сам Сильвестр.