— Знаешь, почему сегодня особый день? Потому что сегодня расписки об изъятии не принимаются.

Челюсть у него отвисает, рука останавливается на полпути из кармана.

Я говорю ему:

— Тебя взяли — твои проблемы. Такой вот сегодня день.

Он все смотрит. Обычно в случае предъявления расписки об изъятии ущерб делят пополам. Такую расписку дают полицейские, это означает, что тебя зацапали и забрали товар, деньги. Потом выписывается штраф или приглашение в суд, все зависит от количества товара, с которым тебя взяли.

Он собирается протестовать, говорит что-то. Потом закрывает рот. Понимает, что я его вычислил.

Обычно убытки делят пополам. Таковы правила. Но не сегодня.

Он заходит за памятник и выгребает деньги из трусов.

Няня приходит рано. Я переписал ее номер с доски объявлений в детском саду. Ей семнадцать, у нее плохая кожа.

— Ты ведь не собираешься позвать своего парня и тискаться тут с ним, пока меня не будет?

Она смеется:

— Нет, конечно. У меня даже нет…

— Просто фильмов насмотрелся. Можешь лазить в холодильник. Но ты ничего там не найдешь, уверяю. Я оставил деньги на пиццу, рядом с телефоном лежит рекламный проспект.

— Ох, ну что вы, спасибо, это совершенно лишнее, правда.

По-моему, она кокетничает. Не знаю, как это обычно происходит. Мне так давно было семнадцать. Но, по-моему, она кокетничает.

— Мартину хорошо — мне хорошо. Если все будет нормально, я заплачу тебе еще сто крон сверху. Договорились?

— Все будет хорошо.

— Можешь посмотреть с ним что-нибудь. У него куча Диснея, «Американский ниндзя», если он захочет. Спросишь его.

— А вы ему разрешаете такое смотреть?

— «Американского ниндзя»?

— Ну да.

— Разрешаю. Никто из нас от этого вроде наркоманом не стал, так что ничего страшного…

Она смеется. Между передними зубами — щель. Вид такой, будто сейчас присядет в реверансе. Ну точно, кокетничает.

Семь часов, я заезжаю за Моной в Вэльбю.

Звук дизельного мотора такси, трение колес о мокрый асфальт. Мы сидим рядышком на заднем сиденье. Я слышу, как она дышит, вдыхаю запах ее духов, запах шампуня от ее еще влажных волос. Машина поворачивает, и наши колени соприкасаются.

Увидев ждущее такси, она тут же поспешила сесть, захлопнула за собой дверцу.

На ней черное платье. Что-то вроде велюра. Черное, а в свете фонарей — фиолетовое.

Официант проводит нас к столику у окна. Ресторан на двадцатом этаже гостиницы. После того как официант ушел, оставив нам меню, Мона приподнимается и смотрит в окно:

— Да отсюда весь город видно!

Я киваю и улыбаюсь, рад, что она не скрывает своих чувств. Многим девушкам на ее месте понравилось бы, однако они не подали бы виду.

Меню — в черном кожаном переплете. Страницы желтоватого цвета. На каждой — наименования всего двух блюд. Не то что в какой-нибудь пиццерии, где у каждого блюда есть номер, а выбор — между итальянской, индийской и мексиканской кухней.

Она изучает меню, ищет что-нибудь поскромнее, боится меня разорить.

Хотелось бы мне найти подходящие слова. Объяснить, что можно не думать о деньгах. Даже если она разойдется и закажет все самое дорогое плюс шампанское 1986 года — ничего страшного. Я продаю героин. Карман нового пиджака раздувается. Я хотел бы с ней поделиться.

Спрашиваю, можно ли мне заказать для нас обоих. Она с облегчением соглашается.

Когда возвращается официант, я прошу его порекомендовать что-нибудь.

— Морской волк у нас изумительный. Наш повар всегда старается заказывать наисвежайшего.

— Так.

— Или же у нас есть меню из пяти блюд, если позволите…

Он тактично берет у меня из рук меню, листает. Находит страницу. Я не смотрю. Просто киваю.

— Могу ли я также взять на себя смелость рекомендовать нашу винную карту, она составлена с учетом идеального сочетания с блюдами из меню.

— Да, пожалуйста.

Он забирает меню. Никакой надменности, никакого высокомерия. Никаких тебе намеков вроде: какого черта, вы даже не знаете, что такое хорошая еда, вы ничего не понимаете… Официант уважает деньги, как и все прочие. Если у тебя в кармане есть деньги, тебе никогда не придется стыдиться.

Я покупаю их. Я владею ими.

Я смеюсь.

Мона смотрит на меня вопросительно.

— Ничего. Ничего, просто… просто вспомнил одну вещь, которую Мартин сегодня сказал.