–  Нежить… - испуганно шепнула Фаури.
– Морочит…

Она обернулась к Ингиле и вцепилась в руку циркачки, словно ища поддержки. Но девчонка и сама порядком перетрусила.

–  Не надо бояться, светлая госпожа, - успокоил Пилигрим барышню.
– Взгляни, сколько нас! На такую толпу даже разбойники не посмеют напасть. А нежить - что ее бояться? Пусть она нас боится!

Айфер с Ваастаном, переглянувшись, достали из ножен мечи и исчезли за деревьями. Все напряглись, разом почувствовав, что одиноки в этом бескрайнем недобром лесу, где возможны самые неприятные встречи.

Где-то близко послышалась возня, неразборчивое верещание, короткая брань Ваастана - и меж стволами замелькало странное, пестрое, нелепо ковыляющее существо. Как затравленный заяц, оно бросилось влево, вправо… и влетело прямо в объятия Тихони.

–  Держи крепче, он кусается!
– крикнул, возвращаясь, Ваастан.
– Там ель поваленная, так он под корнями…

Внезапно Ингила всплеснула руками и налетела на Тихоню:

–  Ты как его держишь, дурень! Не сделай ребенку больно!

При этих словах общий страх исчез. Все придвинулись ближе.

Пленник и впрямь оказался ребенком - но ребенком очень странным. С крохотного личика глядели угрюмые, враждебные глаза взрослого человека. Тощее тельце с неестественно вздернутым левым плечом было облачено в нелепый яркий наряд, словно сшитый из разноцветных заплат. Это одеяние было перепачкано и местами разорвано.

Найденыш и впрямь казался одним из загадочных колдовских созданий, живущих в лесу… до того мгновения, когда его обняла Ингила. Его пестрые лохмотья прижались к разноцветному наряду циркачки - и все стало ясным и понятным.

–  Малыш, почему ты один?
– заглянула Ингила в лицо мальчику.
– Да не бойся, я ведь тоже бродячая актриса! Правда-правда-правда! И Тихоню не бойся, он добрый, только с виду страшный! Где взрослые? Ведь был же с тобой кто-то?..

Мальчишка вскинул на Ингилу полные боли глаза и горько, неудержимо расплакался. Он пытался справиться с собой, но плач рвался наружу, сотрясая худенькое тельце.

Фаури оттолкнула Тихоню, опустилась на колени и начала гладить найденыша по волосам. От ласки тот разревелся еще сильнее.

Подошедший Айфер быстро оценил ситуацию и рявкнул на мальчика. От окрика тот перестал рыдать… ну, почти перестал: слова выталкивались из горла вперемешку со всхлипываниями. Но все же сумел рассказать, что зовут его Ульдек Серебряный Дятел. Он шел с мамой и отчимом. Куда - он не знает: дорогу показывал отчим. Отчим вообще очень умный: он - акробат, а мама - танцовщица. Сам Ульдек показывает фокусы, у него хорошо получается. И публику смешит: он так забавно хромает! А совсем недавно… недавно…

Тут слезы опять хлынули ручьем. Путникам с трудом уда-Лось разобрать, что на актеров напали какие-то люди, связали и увели маму и отчима. Смеялись, говорили: «Неплохой товар! » Самому Ульдеку удалось убежать. Наверное, его не очень-то и ловили, кому нужен калека! Он пробовал красться за теми, кто утащил маму, но быстро отстал. Потом услышал голоса решил, что злые люди все-таки вернулись за ним, и спрятался под корнями вывороченной ели. Вот и все.

–  Охотники за людьми, - негромко пояснил Айфер, хотя это всем и так было понятно.

–  Нас не тронут, - шепнул Пилигрим, склонившись к Фаури.
– Нас много, мы вооружены…

Не ответив, она поднялась с колен и обеспокоенно огляделась:

–  А где Ваастан?

Никто не заметил, что где-то на середине рассказа мальчика наемник отошел от своих спутников и исчез за деревьями.

Все вопросительно загалдели, но не успели всерьез встревожиться, как услышали знакомый голос:

–  Эй, давайте все сюда! Я пещеру нашел!

Пещера оказалась сухой и довольно просторной. Усевшись на подстилке из свеженаломанных ветвей, все почувствовали себя увереннее и спокойнее.

–  Что будем делать с мальчиком?
– спросила Фаури.
– Не можем же мы бросить его здесь…

–  Не можем, - кивнул Пилигрим.
– Возьмем с собой до замка, а там будет видно…

–  Земля сырая, следы долго сохраняются… - сказал Ралидж, стоя у входа и вглядываясь в сгущающийся сумрак.
– Айфер, ты вроде говорил, что в лесу кого угодно выследить сумеешь?

–  Ну!
– кивнул наемник.

–  И Тихоня хорошо следы читает, - оживилась Ингила.
– Даже в сумерках! Он мне сам говорил!