Шрифт:
Кто-то из наемников дружески бросил вслед:
– Что, Аранша, вино паршивое или жратва - отрава?
Женщина коротко кивнула, боясь произнести хоть слово.
И пока за крыльцом ее выворачивало наизнанку, она молча твердила себе: да, вино паршивое, да, жратва - отрава… и понимала, что обманывает себя. И так уже все ясно.
– Харнат оторвет мне голову, - мрачно сказала она вслух.
– И будет прав!
Конечно, прав! Как смеет Аранша рисковать не только своей шкурой - пес бы с ней, с этой шкурой, в каком только огне не побывавшей!
– нет, рисковать долгожданным, заранее любимым ребенком! Ведь знает она, почему Харнат зачастил в храм, почему дает жрецам золото, о чем просит Безымянных…
А сама она… разве не потеряла она надежду в двадцать лет, когда в Яргмире, во время атаки пиратской эскадры, вместе с другими наемниками разворачивала на скале тяжелую катапульту - и упала, покатилась по камням от режущей боли внизу живота. Если бы тогда поберегла себя - было бы сейчас сыну или дочке восемь… нет, девять лет!
Опытная подруга после сказала: «Забудь, это с тобой вряд ли повторится… да и зачем тебе?.. »
Сейчас, почти через десять лет, Безликие дарят ей последнюю надежду. А счастливая мамаша, стерва такая, тащит бедного ребенка - это ж подумать жутко!
– в Подгорный Мир…
Аранша погладила себя по животу. Даже сквозь одежду чувствовалось, какой он плоский, подтянутый, с не по-женски крепкими мышцами.
– Не повезло тебе с мамой, да, малыш?
– виновато шепнула она, понимая, что выбора все равно нет и решение уже принято. Нужно идти за госпожой. За Врата так за Врата, в Бездну так в Бездну. А станет страшно - сломать хребет проклятому страху!
12
«Неужели среди всадников и впрямь была Арлина? Опять боится отпустить меня одного? Сейчас-то с какой стати? Не в Подгорный Мир ухожу, не в сраженье! Совсем жена с ума сошла! Вернусь - поговорим… Ох, Ильен, Ильен, сколько тревог из-за тебя, дуралей ты маленький… »
Ралидж постарался отогнать неприятные мысли и ткнул носком сапога в кострище, размытое недавним дождем:
– Здесь, я вижу, не раз ночевали?
– Так, господин, - поклонился капитан, который стал очень почтительным, когда узнал, что среди его пассажиров - Сын Клана.
– Здесь часто причаливают суда.
– А где сейчас «Летящий», как ты думаешь?
– Я, господин мой, не думаю, я знаю. Это мы до темноты не успели проскочить Пенные Клыки, а «Летящий» их засветло прошел. Теперь вся команда отсыпается на постоялом дворе у Кринаша… Если я больше не нужен Соколу, я приглядел бы за моими бездельниками?
Ралидж рассеянным кивком отпустил хозяина, осматривая просторную поляну, где матросы растягивали на кольях навес из плотного полотна и тащили из леса дрова для костра. Тихоня, Ваастан и Айфер помогали матросам. Щеголь Челивис восседал на груде лапника с таким страдальческим видом, словно это был сложенный для него погребальный костер. Купец Аншасти деловито сновал по палубе приткнувшегося к берегу корабля. Ни юного Фаури, ни загадочного Никто не было видно.
Мимо кострища легкой походкой пробежала Ингила.
– До чего же славно устраивается наша пестрая компания!
– восхитилась она.
– Эй, Тихоня! Я к реке, умыться…
И исчезла среди ивняка, где уже клубилась ночь, готовая выползти на поляну.
Тихоня, вгонявший в землю кол для навеса, даже не обернулся на голос своей маленькой госпожи. Зато Пилигрим, негромко беседовавший с Рифмоплетом, так и вскинулся в сторону, куда упорхнула циркачка.
– А-га-а!
– протянул он (причем голос выдавал, что юношей владеют отнюдь не только благочестивые мысли о Храме
Всех Богов).
– Малышка одна, в темноте, в густом ивняке… Пойду пригляжу за бедняжкой…
И поспешил за девушкой, ухмыляясь, как кот, случайно разбивший на кухне горшок и обнаруживший, что он полон сметаны.
Рифмоплет, помрачнев, дернулся было следом, но сдержался, резко отвернулся и пошел помогать матросам.
Ралидж сказал себе, что все происходящее - не его дело, к тому же циркачка, бродящая по свету, наверняка не наивное нежное дитя. Но все же не удержался, спустился к реке. Конечно, он не станет зря вмешиваться… но если девчонка закричит, позовет на помощь…
Он успел как раз вовремя, чтобы услышать увесистый звук затрещины и тяжелый всплеск. Усмехнувшись, Сокол опустился на колено, зачерпнул режуще-холодной воды, с удовольствием умылся.
Неподалеку в зарослях возмущенно бубнил Пилигрим:
– И сразу драться! Можно подумать, на тебя тролль насел! А что мне теперь делать, об этом ты не подумала? Мокрый весь, впереди холодная ночь… и не жаль тебе человека?
– Не жаль, - подтвердил невозмутимый голосок.
– У костра обсохнешь. Не с твоей рожей к порядочным барышням руки без спроса тянуть!