Шрифт:
Атаман Суховей пристально глядел на крутящийся в небе черно-серый шлейф. Горный склон под шлейфом был выкрашен в багровый цвет.
Подрагивая тонкими ноздрями, как породистый скакун, атаман вдохнул запах гари, серы и пепла.
– «Много лютых кар уготовили боги человеку, - задумчиво процитировал он, - но нет беспощаднее подземного огня!»
– Господин, - робко спросил за его плечом один из разбойников, - а как же Посланник Единого… там, в колодце? Разве мы не вернемся за ним?
– Глупец, - ответил, не оборачиваясь, Суховей.
– Ты думаешь, это пламя извергается в небеса без причины? Разумеется, праведник уже сумел покинуть колодец, добрался до заброшенного святилища и воззвал к Единому. И теперь Отец Богов гневается…
– На нас?!
– охнул голос за плечом.
Суховей снизошел до того, чтобы оглянуться и смерить взглядом недоумка, который, похоже, искренне считал, что богам не за что гневаться на него и на его товарищей.
– А ты считал, что ночная неудача - случайность?
Разбойнику нечего было ответить.
Как манили, как звали их ночные огни! Как рвались испить крови кривые мечи! Ведь ясно было, что вдали от озера - предосторожности ради!
– расположилась на ночлег та часть каравана, что везла золото и драгоценности!
И лишь после свирепой схватки в темноте выяснилось, что шайка атаковала дружественное кочевое племя, не раз помогавшее Суховею в налетах.
Конечно, это Гарх-то-Горх поразил разбойников слепотой и безумием, столкнул в битве с друзьями!..
Атаман перевел взгляд на подпирающий небеса дымный клубящийся столб.
– А что с этим… новым пленником? Уже пришел в себя?
– Да, господин. Уже разумно говорит.
Странный темноволосый чужеземец на перепуганно храпящем коне попался разбойникам этим утром. Он явно перенес тяжелое потрясение, не понимал обращенных к нему вопросов и все бормотал про какую-то силу, которая пропала, но вернется, обязательно вернется…
– И что же он говорит теперь?
– Что он грайанец, богатый и знатный. И щедро заплатит, если поможем ему вернуться на родину. Очень, очень разумно говорит.
Суховей помолчал.
– Один грайанец посулил мне караван с сокровищами, - наконец сказал он.
– Я поверил - и где же это золото? Другой грайанец предложил мне благословение Гарх-то-Горха. Я не поверил - и гнев богов пал на меня. Теперь третий грайанец что-то обещает мне? Лучше уж я его совсем слушать не стану!
Разбойник почтительно молчал, про себя удивляясь не по годам глубокой мудрости атамана.
– Он, кажется, не стар и крепок, этот путник?
– спросил Суховей.
– Вот и хорошо. Продадим какому-нибудь кочевому племени… Нет, не так! Подарим невольника нашим пострадавшим друзьям - как возмещение за горькую ночную ошибку. И не хочу больше слышать о нем. Грайанцы не приносят мне удачи…
40
Ну и где они, эти лютые бури, выворачивающие море наизнанку? Где волны величиной с гору? Где шквалы, срывающие паруса вместе с реями?
А ведь как торговался капитан! Клялся, что ни за какие сокровища не согласится вернуться на родину в разгар сезона штормов, рискуя кораблем, собственной жизнью и командой (именно в таком порядке!). А теперь изумлен ровной, как скатерть, водной гладью и попутным ветром, бережно несущим корабль…
То-то! Знай наших! Орешек усмехнулся и взглянул на металлический диск на ладони. Ни рисунка, ни надписи - просто бронзовая бляшка. Выбросить? Ну уж нет! Кто их знает, эти талисманы! Вдруг еще на что-нибудь сгодится…
Дощатая рассевшаяся дверца, тихо скрипнув, подалась под ладонью. Орешек заглянул в душную конурку, где лежал расхворавшийся Илларни.
Старик был совсем плох. Арлина целыми днями сидела у его изголовья, поила каким-то отваром и сокрушалась, что нет при ней самых нужных трав… (За всеми этими хлопотами девушка и не заметила, как помирилась с женихом.)
Впрочем, сейчас Арлина ушла отдохнуть. Надо проведать хозяина, а то лежит, бедняга, один…
И тут же Орешек понял, что ошибся: старик был не один.
Из полутьмы каюты женский голос тоскливо выдохнул: «Юнтайо!..»
Юнтайо? Аунк? Учитель?
Орешек застыл у приоткрытой двери, насторожив любопытные уши. Подслушивать он любил с детства и не видел в этом ничего плохого.
– Теперь я понимаю, - с болью говорила Нурайна, - наше чувство было обречено с самого начала. Он был рожден не для любви, а для мести. Его мать… по-моему, она была не в своем уме… Да разве в здравом рассудке можно дать сыну такое имя - Самое Страшное Несчастье? Для кого несчастье? Для Великого Грайана! Она растила мстителя!