Она топнула ногой, гнев в ее глазах разгорелся нешуточный, нежные щеки вспыхнули, как маков цвет.

– Ты надо мной смеешься?

– Итания, – ответил он торопливо, – город уже приходит в себя. Открыты все лавки, рынки… Улицы и даже дворы убраны. Ну, трупы убраны давно, еще в первые дни. Всех похоронили, я не хотел, чтобы начался мор. Ничего страшного уже не случится! Многие знатные куявы принесли присягу мне, налаживают прежнюю жизнь. Тебе не надо беспокоиться о таких мелочах…

– Мелочах?

– С ними справляются мужчины, – заверил он.

Она кивнула:

– Да, тут ты прав. Мужчины могут справляться только с мелочами, что плавают на поверхности, заметны.

Она отвернулась, оставив последнее слово за собой, это так важно в их нескончаемом поединке, сделала шаг, а Придон смотрел в ее ровную узкую спину, туго заплетенное золото косы, что-то дрогнуло в нем, он сказал неожиданно, как ему показалось, неожиданно даже для самого себя:

– Но если тебе так хочется выйти… Я сам, как твой раб, проведу тебя по Куябе!

Она резко обернулась, золотая коса описала широкий полукруг.

– Правда?

– Иди одевайся, – ответил он.

Никогда она не переодевалась с такой поспешностью, но, когда с Придоном вышли из дворца в яркий солнечный день, внизу у мраморных ступеней ожидали роскошные носилки, а молодой оруженосец держал под уздцы великолепного белого коня. В сторонке на конях гарцевали поджарые воины. Будь на их месте куявы, ждали бы спокойно и с достоинством, в полной недвижимости, осознающие важность положения, а эти горячили коней, поднимали на дыбы, подбрасывали кверху топоры и с хохотом толкались, мешали друг другу ловить, рискуя тем, что падающий с высоты топор раскроит острием голову.

У Итании сердце забилось чаще: носилки те самые, из которых впервые увидела этих страшных артан, увидела Придона с сияющими, как утренние звезды, восторженными глазами.

При виде Придона и прекрасной Итании всадники дружно выкрикнули «Слава!», а носильщики опустили цветной легкий домик на мраморные плиты и встали на колени.

– Всадники? – переспросил Придон, стараясь понять ее вопросительно вскинутые брови. – Они будут сопровождать нас в отдалении.

– Нет, – ответила она мстительно. – Нет, не эти твои… Понимаю, ты без них не можешь, важная особа. Но где же мой конь?

Придон в недоумении указал на носилки.

– Тебе не нравятся?.. Мне сказали, что это и есть твои любимые. Скажи, принесут любые. Они все уцелели. Все рубили и жгли, но твои носилки никто тронуть не посмел. Даже без моего приказа!

– А по приказу Аснерда?

Он удивился:

– При чем Аснерд? Просто каждый артанин готов целовать землю, по которой ты ходишь! Как он посмеет что-то тронуть… Она с победной улыбкой покачала головой:

– Это не те. Похоже, ты снова удивишься…

– Похоже, – ответил он настороженно. – Говори, я сделаю… гм… сделаю все.

– Тогда пусть мне оседлают коня, – сказала она. Окинув взглядом всадников, сказала неожиданно: – Чтобы не искать, пусть один из них уступит мне своего.

Он ахнул:

– Невозможно!.. Ты – и верхом?

– Возможно, – ответила она. – Давай коня, увидишь.

На его лице было недоумение, страх, она же такая хрупкая и нежная, ах-ах, вдруг какая рыба укусит, и в то же время, она видела, ему очень хочется, чтобы эта нелепость оказалась правдой. Это ж разнесется по всему артанскому войску, ею будут не только любоваться, но и гордиться, тоже в копилку победы артанскости.

Вяземайт, возможно, услышал их разговор или уже заранее знал, что случится, у него везде глаза и уши, послал двух людей в конюшни, вскоре бегом привели крупного спокойного коня, прекрасного статью, благородного обликом, даже Придон залюбовался, Вяземайт принял его у конюхов и сам, взяв под уздцы, подвел к Итании.

– Ваше Величество, – сказал он с поклоном. – Разве это не тот конь, на котором вы учились ездить… в ожидании Придона?

Она услышала, как у Придона остановилось дыхание. Она ожгла Вяземайта негодующим взглядом, выдал, мерзавец, мог бы молчать и дальше, раз уж знал, но изобразила улыбку и ответила медовым голосом:

– Да, это мой конь, на котором я ездила. Здравствуй, мой дорогой Кувшинчик!

Она обняла умную морду коня, поцеловала в теплые бархатные губы. Ей почудилось, что Придон невольно вытянул шею, словно хотел оказаться на месте этого коня. Вяземайт передал коня огромному воину, которого Придон, когда представлял ей военачальников и героев, назвал Меривоем, а тот грузно опустился на одно колено, несказанно удивив ее знанием таких куявских тонкостей.

Она милостиво опустила ладонь на его склоненную голову, поднялась с его помощью в седло, пока Придон стоял, как дерево.