– Ладно, – ответил он, – пошлю.

– Сегодня же, – сказал Придон резко. – Я же вижу, Аснерд, что ты подумал! Дело не во вреде. Мы, артане, рождены, чтобы очистить мир от скверны, от чудищ, что созданы не Творцом, а… теми, кто осмелился восстать против Него.

Аснерд скривился.

– Ладно-ладно. Только не сегодня, сперва надо мало-мальски подготовить людей. А лучше – отобрать. По горам лазить – это не по Степи, аки ветер. Но через неделю все будет готово.

Придон сказал сердито:

– Ладно, через неделю! Но ни днем больше. Я же вижу, тебе не хочется заниматься такой мелочью. Но мы должны выжечь все гнезда этой… куявской заразы.

Аснерд небрежно швырнул кость в угол, слуги подберут, обнял другой рукой за плечи, отвел в сторону. Военачальники проводили их заинтересованными взглядами, но Аснерд зыркнул сердито, и все поспешно отвернулись, склонились над картой.

– Как у тебя? – спросил Аснерд тихо.

Придон сжался, все время отгоняет от себя видение, как он… был груб, а ведь в грезах облекал всю ее негой и нежностью, словно облако.

– Стерпится, – ответил он с напускной грубостью, как положено мужественному артанину, – слюбится.

Аснерд покачал головой:

– Я не враг, Придон, зачем говоришь неправду? Твое сердце и сейчас обливается кровью.

– Я ее уже добыл! – возразил Придон горячо.

– Тогда почему весь истекаешь кровью? – спросил Аснерд. – Почему весь кричишь, хоть никто и не слышит… кроме тех, кто сам горел на таком огне? Придон, принуждение и любовь не уживаются вместе, и нельзя любить по заказу.

Он ожидал вспышки ярости, Придон в самом деле сразу побагровел, грудь стала раздуваться, но неожиданно сник, сказал просящим голосом:

– Знаю.

Аснерд спросил тише, сочувствующе:

– Тогда на что надеешься?

– Не знаю, – ответил Придон убито. – Только вижу, что не могу без нее.

Аснерд покачал головой:

– Кого любишь – того оберегаешь. А что делаешь ты? Ты, который клялся, что не дашь упасть на нее листочку с дерева?

Придон вскрикнул:

– Но что мне делать? Я не могу без нее!.. Я просто надеюсь… что-то подсказывает мне изнутри, что она увидит мою верность, мои муки, мои жертвы, мою боль… и это хоть чуть-чуть растопит лед вокруг ее сердца!

Аснерд в сомнении развел руками.

Если бы не решетка, подумала она снова, я бы выбросилась. Отсюда видно, как далеко-далеко небо озаряет зловещее зарево пожаров. Если она правильно оценивает расстояние, то это горят Мысники, Голубники и Сосковцы. Чем они опять не угодили? снова гибнут сотни человек, артане не разделяют на мирных и немирных. У них, артан, каждый мужчина – воин. Потому и убивают всех, кто может держать в руках оружие.

За дверью послышались тяжелые шаги. Она застыла в ожидании, но шаги удалились и постепенно затихли. Она покосилась на ложе, тут же отдернула голову, но перед глазами остался этот ее позор: смятая постель.

Придон явился поздно вечером, от него пахло дорожной пылью, солнцем и конским потом. Он наскоро помылся, она поняла, что делает для нее, артане вообще-то мыться не любят, хотя прекрасно плавают и любят купаться в озерах, реках и даже в их холодном северном море.

Вытираясь, сказал ей примирительно:

– У меня был тяжелый день.

– Сочувствую, – ответила она холодновато.

– Может быть… ночь будет лучше?

Она скривила губы, ее голос в ответ прозвучал так, словно сперва сотню миль пронесся с северным ветром над вершинами северных гор.

– Здесь все – твои пленники. Что ты хочешь?

Его лицо мгновенно стало растерянным, в глазах метнулся испуг.

– Итания!.. Это мы все твои пленники! Это все – твой мир, твой двор!

Она покачала головой.

– Нет, Придон. Как ни печально, но именно сейчас рушится мой придуманный мир.

Он быстро взглянул ей в лицо, в черных глазах промелькнуло умоляющее выражение.

– Итания… у нас только все начинается.

– А не заканчивается?.. Я перестану мечтать о прекрасном и смелом воине, победителе дивов, чудовищ и даже богов, ибо он превращается в чудовище?

Он усмехнулся горько и недоверчиво:

– А ты мечтала?

– Ты, конечно же, не поверишь?

Он покачал головой:

– Прости…

Она не противилась, бесполезно, когда он обнял ее за плечи, подвел к ложу. Она покорно села, застывшая, безучастная, окаменевшая в своем горе.

– Итания…

– Да, повелитель, – ответила она тихим покорным голосом. Он вскричал голосом, что больше был похож на рев смертельно раненного зверя:

– Какой я повелитель? Это для других – повелитель, для тебя – раб!.. Это я – твой пленник.