— Ничего. Со свадьбой поздравил.

— И все?

— Да.

Он поворачивает ее к себе лицом, заглядывает в глаза.

— Жень, не бери в голову. Не расстраивайся. У тебя есть я.

— Это заменяет все.

— Правда?

— Ты для меня все. Мне никто больше не нужен, если ТЫ меня любишь.

— Обожаю.

Он смотрит на телефон в своей руке. Как, как получилось именно так? Их разговор… Чужие люди — и те говорят между собой и дольше, и откровеннее. А ведь он разговаривал с родной дочерью. Как, ну как он это допустил?!

Тяжело поднимается, шаркая ногами, совсем по-стариковски, идет на кухню. Надо выпить таблетку. К тупой, ноющей, уже привычной боли в области желудка добавляется боль в сердце. Стискивает грудь тугим горячим обручем. Сердце болит. Господи, как же оно болит! От чувства глубокой, ничем невосполнимой потери.

Он потерял двух самых дорогих людей. Жену и дочь. Жену… он убил, считай, что сам. Если бы обращал на нее больше внимания… На ее маниакальную одержимость идеей родить ему сына. Не то, чтобы он не хотел. Хотел, конечно, как и любой мужчина. Но если бы он знал тогда, какую цену придется за это заплатить… Если бы дал труд себе тогда подумать. Заметить что-либо, кроме своей тогда казавшейся такой архиважной работы. Но нет, он был поглощен другими вещами, казавшимися ему более важными. В итоге — он потерял любимую женщину.

Он сделал выводы? Черта с два! Он начал вымещать свое горе на единственном родном ему человеке. На Жене. А еще — старательно сам отдалялся от нее. Понимая — если он и ее потеряет, эта боль его убьет. А вот если пытаться ее меньше любить, не подпускать к себе ближе, тогда… тогда будет не так больно, когда она все-таки его оставит. А что это неизбежно — он не сомневался. И ведь как накаркал! Ушла, не простив его неверия. Его предательства. Он ведь глубоко внутри знал — это не могло быть правдой, его Женечка не такая. Но когда все это случилось — не мог ей простить глупого девчачьего увлечения этим придурком Поземиным. И долго не мог самому себе признаться в истинных мотивах своего поступка.

Лишь звонок Худякова, который по какой-то неведомой причине решил проинформировать его о свадьбе дочери, словно сломал что-то внутри. Его дочь вышла замуж. Наверное, скоро у нее появятся свои дети. Она, дай Бог, счастлива.

И что он сделал, чтобы его дитя, его единственная, любимая дочь была счастлива? Ничего. Наоборот, делал все, чтобы она была несчастна.

И кто он после этого? Старый больной несчастный дурак. Хоть и доктор наук. Без пяти минут — действительный член-корреспондент. Хотя, судя по тому, как он себя чувствует спустя всего два месяца после последней операции, до членства в Академии наук он не дотянет. Да и ладно. Это уже не важно.

— Женя, твою мать!

— Что ты так орешь, я еще зайти не успела…

— Да я уже и так вижу. Ну-ка, марш на весы!

— Даш, может, не будем?..

— Рысью!

— Я не умею рысью…

— Ну вот, — мрачный Дашин тон не предвещает ничего хорошего, — еще почти два килограмма за две недели. Ну и кто ты после этого?

— Да все равно — уже скоро…

— Скоро?! Это ты в дверь перестанешь проходить скоро! Ты этого добиваешься?

— Даш, ну перестань уже меня пилить…

— А как по-другому с тобой!? Что, опять кило мороженого в один присест?

Женька виновато вздыхает.

— Ну, а что делать, если хочется…

— Хочется? Перехочется! Тихомирова на тебя нет. Вот у него бы ты ела только то, что положено! А не мороженое пачками. Куда только Олег смотрит?

— Он мне доверяет.

— Совершенно напрасно!

— Дашуль, ну пожалуйстаааа… Не пили меня…

— Разбаловал он тебя. Ты похожа на шар.

— Скажи лучше, как Машка? — пытается сменить тему разговора Женя.

— Сейчас покажу, — Дарья достает телефон, протягивает Жене, — любуйся. Позавчера снято.

— Ой, — Женька начинает хохотать, хватается за живот. — Такое нельзя беременным показывать! Сейчас рожать тут начну у тебя.

— Рано тебе еще, — Дарья забирает свой смарт. На экране — катающиеся на детской карусельке папа и дочь. С улыбкой до ушей, вся из себя довольная Манька верхом на фиолетовом драконе. И предельно серьезный, при костюме, галстуке и пальто папенька верхом на лошадке. Феерическое зрелище.

— Он ее по-прежнему балует?

— Если б только он, — вздыхает Дарья. — Тихомировы всем табором мне ребенка портят. Причем больше всех — Иван Михайлович. Постоянно охает, что ему нужен внук. И при этом — Маруся из него веревки вьет.

— Надо им второго внука родить.

— Уже.

— Правда?

Дарья слегка улыбается и кивает.

— Ой, Даш, я так рада. Так, стоп! А как же я?

— А при чем тут ты?

— Я у тебя хочу рожать!