Ну, вот и все. Рассказ профессора Худякова закончен.

Олег думал, что получит ответы на вопросы. Черта с два! Он получил миллион новых вопросов. Да, он получил ответ на вопрос: «Кто виноват?». Но теперь перед ним во всей красе стоял второй извечный вопрос: «Что делать?». А что-то делать было нужно. Совершенно необходимо. Иначе нельзя.

И еще одно он знал совершенно определенно. Ему нужно уехать. Сейчас. Срочно. Как можно скорее. Пока он не наделал каких-нибудь глупостей на горячую голову.

Вернуться домой. Или на работу. Не важно. Главное — запереться. И — думать, думать, думать.

Он резко встает. Надо попрощаться. И поблагодарить профессора Худякова.

— Спасибо вам, Владимир Алексеевич, — протягивает руку. — Всего доброго.

— Как, все? Вы уходите?

— Да. Я выяснил, что хотел.

— Подождите! А как… Женя? Как она? Что с ней?

Олег молчит. Не из природного садизма, нет. Просто не знает, как объяснить то, что знает, Женькиному бывшему преподавателю.

— Она работает? Преподает? Или вернулась… к научной работе? — Худяков спрашивает настойчиво, но Олег видит. Что тот сам не верит, что такое возможно.

— Мне кажется, вкус к научной работе у нее… отбили. Она просто выжила. И не сломалась. Это главное, — и, кивнув еще раз на прощание, Олег выходит из кафетерия. Звенит звонок.

— Я возвращаюсь.

— Уже?

— Да.

— Узнал что-нибудь?

— Да.

— Расскажешь?

— Да. Как приеду.

— Жду. Осторожней за рулем, Олег.

— Всегда.

Олег был осторожным и аккуратным водителем. Хорошим. Уверенно водящим свой огромный и мощный Lexus GS 350. Но не имевшим привычки ездить на адреналине, как Димон.

А теперь… Асфальтово-серый Lexus мчался по дороге, словно одержимый демонами. Машина позволяла и прощала многое. Ему сигналили вслед. Наверняка — в салонах других машин возгласы удивления чередовались с нецензурной бранью. Ему было плевать. Он ехал на грани фола.

Самодисциплина и умение сдерживаться — эти качества давно и часто помогали и выручали Олега. Даже сегодня. Когда, во время рассказа профессора Худякова, на него волнами накатывала ярость. И затапливало желание пойти, ведь недалеко же! — и разбить в кровь костяшки кулаков об физиономию доцента, а впрочем, нет, теперь уже доктора наук, но все равно — урода и сволочи — Поземина.

Но он сумел. Сдержался. Ибо точно знал — он уничтожит этого подонка. Как-нибудь. Придумает что-нибудь. Не зря же он, как любит говорить Димка, «сцуко, гений».

Его гнало по дороге и жгло изнутри другое. Чуть позже, но все-таки. Он осознал.

Она любила этого… подонка. Сильно. По-настоящему. Любила настолько, что его предательство сбило ее с ног. Поставило на колени. И встать она не может. До сих пор. Что там Олег сказал Худякову? Выжила и не сломалась? Олег не был в этом уверен. Она все еще несет это в себе. Возможно… возможно, она все еще любит его. Она… все… еще… любит… его. Последний раз ему было так больно, когда умер отец.

А из динамиков прямо в сердце вонзались слова:

— Ты мне откуда звонил? По дороге?

— Нет, из университета.

Дмитрий недоверчиво смотрит на часы.

— Не может быть… Ты на тормоз вообще нажимал?

— Не помню, — Олег открывает дверцы шкафа, достает бутылку. — Где у тебя бокалы?

— В приемной, у Аньки.

Зубами вытаскивает пробку. И кощунственно отхлебывает «Мартель» прямо из горлышка.

Минуту-другую Тихомиров молча созерцает этот акт вандализма. Потом подходит и отнимает у Олега бутылку.

— Расскажи-ка сначала. Пока еще говорить можешь.