После душа она забежала ко мне в комнату, я как раз рылся в новостях нанотехнологий, заглянула через плечо.

– А что это у тебя там за страсти? Какие-то железные жуки... Жуть, это еще и увеличенное?

Я сказал злорадно:

– Это будущий процесс вживления всяких железяк в прекрасное и совершенное тело человека, представляешь? Есть такие ученые-изуверы, что предлагают такое зверство проделать со всеми людьми.

Она зябко передернула плечами.

– Да не может быть!

– Может, – заверил я еще злораднее. – Это называется начало перехода в сингулярность.

Она удивилась:

– А зачем?

Я фыркнул:

– Расширит возможности человека, как они заявляют.

– А это в самом деле расширит? – спросила она с сомнением.

– В самом, – ответил я. – Да только кому нужно такое расширение? Вторгаться в прекрасное человеческое тело...

Я выразительно посмотрел на ее пышные сиськи, но Лариска задумалась, приподняла брови.

– Ну... если это вторжение, к примеру, позволит держать верхнее ля минуту, то я бы дала вмонтировать в себя любую железку. С условием, конечно, что не будет выпирать наружу. Как вон старые имплантаты в сиськах нашей примадонны. Представляешь, прямо посреди концерта вдруг начали сползать и выпирать краями!

Мне показалось, что я ослышался.

– Что-что? Ты позволила бы вставлять в твое тело какие-то мерзкие механические чипы?

– Почему мерзкие, – сказала она с неудовольствием. – Если улучшили бы мой голос, то ничуть не мерзкие. А что значит «вторгаться»? Вон Межелайтис уже третий раз ложится на липосакцию, это что, не вторжение? И подтяжку уже делала, пусть не брешет, что только кремами. У нее щеки висели, как у бульдога! Да никакой крем не подтянет!

Я смотрел с изумлением, переспросил:

– Значит, ты не против, чтобы в твое тело запустили всяких механических амеб, что будут в тебе копаться, рыться, перестраивать...

– Если портить, – ответила она рассудительно, – то я против. А если на пользу, то я что, совсем дура? Пусть копаются, лишь бы голос не портили... Ладно, жду в постели! Долго не засиживайся, я вырублюсь, как только лягу.

Я потащился следом, асексуал – не асексуал, а хамить женщинам нехорошо, если надо, то надо. К счастью, с сексом уложились в три минуты, молодцы, вот что значит слаженность и притертость команды, после чего Лариска, еще даже не отдышавшись, тут же вырубилась в моих объятиях, а я полежал тихо и медленно начал высвобождаться.

Она пробурчала что-то недовольно, ноги подергиваются, попыталась передней лапкой удержать меня, но промахнулась. Я укрыл ее заботливо одеялом и вышел на балкон.

Ночь жаркая, потому свет от луны падает теплый, розовый, даже вокруг нее двойное гало тоже розоватое, но нет в нем того призрачного холода, что ассоциируется с ночным солнцем упырей и вурдалаков.

Кант сказал: «Сколько живу, не перестаю удивляться звездному небу над головой и нравственному закону внутри нас». Насчет нравственного закона я еще удивляться не начал, наверное, не дорос, или это для меня пока сложно, я ж из поколения пепси и безопасного секса, но звездное небо приводит в восторг, трепет, ликование и состояние, близкое к тому, что испытывали верующие египтяне при виде Озириса или Сета, а святой Антоний при виде Богородицы.

Иногда слезы выступают из неких там слюнных или слезных желез. Чувствую, как накапливается влага и даже готова прорвать плотину нижних век, побежать по морде, собирая пыль, чтобы потом застрять в щетине на подбородке. Купол неба бездонный, выгнут иногда круто, словно мир накрыт верхней половинкой скорлупы яйца, иногда небо почти плоское и грязно-серое, будто обитаем, как тараканы, под опрокинутой тарелкой с остатками присохшей еды.

Со стороны жвачника, его мы так и не выключили, доносится взволнованный голос диктора. Колоссальная волна обрушилась на Берег Слоновой Кости и унесла жизни двухсот человек, но для меня это только статистика, эмоции на нуле, зато ощутил ужас при мысли, что меня пронизывает «темная энергия» и что я, оказывается, на семьдесят пять процентов состою из нее, а также на двадцать пять процентов из «темной материи».

Выходит, то ли я тяжелее, то ли весы неверно настроены. То ли я вообще ничего не понимаю... но это не ввергает в уныние: это ж сколько можно узнать нового! Это не то, что безуспешно пытаться получить новый кайф от новой позы в сексе... будто такие есть, или пытаться поймать острые ощущения от совокупления в лифте.

На подгибающихся от усталости ногах я дотащился до постели. Лариска сладко сопит, теплая и нежная, я лег сзади, руки сами нащупали ее разогретые сиськи, и тут же провалился в сладкий сон, где я уже трансчеловек, а то и зачеловек вовсе.

Постель пуста, с кухни плывут запахи кофе и жареного мяса. Я позвал Лариску, ответа не услышал, выбрался сонный, потирая глаза.

На кухонном столе тарелка с поджаренным мясом накрыта другой тарелкой, чтобы не остыло, и на краешке короткая записка: «Милый, ты был великолепен! Целую, убегаю. У меня с утра репетиция»

Я хмыкнул иронически. Лариска пишет готовыми фразами, насчет великолепности совсем загнула, мы, по сути, и не трахались вовсе, а наскоро совершили ритуал, как две торопливые мухи, и каждый занялся своим делом.