— Нет, Сасс, в жизни все не так, как в проклятом кино. Нет, моя дорогая, так дело не пойдет.

— Шон…

— Даже не пытайся. Пусть ты больная. Обиженная и усталая, испытывающая отчуждение ко всему, что знала в жизни. Это я понимаю. Я знаю, как такие вещи способны убить душу. Но ведь твоя душа жива, а это самое главное. — Шон заставил себя улыбнуться. — Если ты думаешь, что я ничего не понимаю, то ошибаешься. — Волна боли исказила ее лицо, и эта боль передалась Шону. Ее руки легли на колеса кресла. Она пыталась сбежать, и это было добрым знаком. Искра духа в ней горела. Он подошел к ней и поглядел на эти маленькие руки, пытающиеся справиться с большими колесами.

— Ты знаешь, что случилось со мной, когда я пробирался к тебе? — Шон опустился возле нее и задрал рубашку, показывая ей царапины и порезы, оставшиеся от колючей проволоки. — Видно, плохо у тебя работает звонок на воротах, раз мне пришлось пробираться кружным путем. Но это мелочи, Сасс, раз друг в беде. Я пришел к тебе, и ты не должна меня прогонять. Это самое малое, что от тебя требуется.

Сасс снова покачала головой и беспомощно посмотрела на него.

— Все будет уже не так. И я буду не такая, как прежде.

— А кто тебе говорит, что ты должна быть прежней?

— Так надо, Шон, — ответила ему Сасс, и ее голос слегка окреп.

— Ты объясни мне эту чепуху. Объясни, в чем ты виновата? Что пострадала и не подходишь под стандарты, и из кино тебя выбросят за ухо, если ты придешь и скажешь, что готова работать снова?

— Да, дело в этом. — Она тяжело вздохнула. — И еще во многом другом.

— В чем?

— Во мне самой. Я не могу найти себя. Не в этом теле. Не в том, как я выгляжу. Кто я теперь?

Шон стоял и смотрел на нее. Его сердце ныло от сострадания. Она казалась красивой ему и до сих пор. И тут не имели значения ни длина волос, ни шрамы на ногах. В ней светилась красота ее сердца, а она могла исчезнуть, если Сасс пробудет в таком состоянии еще какое-то время.

— Курт бросил меня, — голос Сасс снова упал до шепота. — Ричард почти не приходит. Все, кто мне был дорог, больше не показываются. Все, кого я любила, ушли от меня. Все. Ушли. Я не та, кем была. Я никогда не буду прежней.

Сасс уронила голову на грудь. Со своего места Шон увидел, как затряслись ее плечи. Он понял, что из ее глаз льются слезы, и это не тоска по утраченной красоте. Шон знал, что это одиночество, грусть, страх перед будущим.

Шон не мог больше видеть ее горя и пошел к океану. Опустившись на колени, Шон скрестил на груди руки, словно это могло облегчить мучения, причиненные ему Сасс. Он обратил лицо к небу, которое не смело быть таким поразительно красивым. Он слышал птиц и шепот ветра. Со всех сторон доносился шелест волн, пробегающих по песку.

И наконец он услышал слабые рыдания Сасс Брандт. Все эти звуки слились в единую мелодию. Он ощутил себя бессильным, но не мог оставить ее здесь умирать под бдительным оком Лизабет.

— Сасс, — крикнул он, но она не пошевелилась. Плечи все еще сотрясались, слезы струились по щекам. Шон двинулся к ней на коленях, протянув к ней руки, выкрикивая ее имя. — Сасс ты не можешь меня оставить. Не сдавайся, девочка моя, Сасс!

Он не мог сказать ничего больше. Из его груди вырвалось рыдание, и Шон Коллиер остановился, бессильно уронил руки и склонил голову. Испытывал ли он когда-нибудь в жизни такую боль? Конечно, с Мойрой ему было больно, но по-другому. Тогда это была боль за ее ошибки. Но здесь? Здесь Божий промысел, и у Шона появилось желание бросить вызов небесным силам за то, что они причинили такое Сасс Брандт. Терзаемый мукой, он снова поднял голову, а его тело застыло от сознания тщетности всех своих усилий. Как мог он поверить, что у него хватит сил, чтобы все исправить? Можно ли это вообще исправить?

Но его губы шевелились. Он произнес слова своей роли насколько мог хорошо и теперь молился о чуде.

— Сасс, разве я не люблю тебя? Разве я не пришел к тебе? Разве теперь я не с тобой? Сасс… — Он больше ничего не мог сказать. Слезы текли по его высоким скулам, застревая в бороде. У нее не было сил даже поднять голову. — Я люблю тебя, Сасс. Ты вернула мне жизнь.

Это был конец. Он стоял на коленях в угасающем свете зари у ног Сасс Брандт, ему ничего не осталось, как смотреть на ее угасание. Из ее глаз падали слезы. И когда Шон подумал, что они так и проведут остаток жизни, утонув в океане горя, он увидел самое потрясающее зрелище. Хотя слезы заволокли его глаза, Шон знал, что Сасс подняла руку, и не с мольбой, а навстречу ему. И в этом жесте ему почудилась воля и желание вернуться в стан живых.

— Сасс, работай ногами как следует, притвора несчастная.

— Не смеши меня. Да я тебя поборю одной левой.

Сасс не слышала, как смеется Шон, потому что опустила голову в воду и изо всех сил заработала ногами. Как чудесно снова двигаться, снова ощущать свое тело. Закрыв глаза, она чувствовала, как ее щекочет вода, как рвутся наверх пузырьки воздуха, когда она смеется. Ударив изо всех сил ногой по воде в последний раз, она вынырнула и смеялась, смеялась, жадно хватая воздух.