— Любимая, — прошептал он в ответ, — я надеюсь на это. Меня бы не было здесь, если бы было иначе.

Этих слов и ждала Сасс. Они обнялись, и Сасс тихо засмеялась, чувствуя себя неопытной девушкой. Сегодня ей хотелось, чтобы ее вели, направляли, хотелось испытать одну лишь радость и забыть про боль, мучившую ее все эти долгие месяцы. Она предоставила инициативу Шону, чем он и воспользовался, с нежностью и благоговением.

Легким движением его руки спустили халат с ее плеч, пробежали по нежной коже, и она задрожала от сладкого ожидания. А когда он наклонил голову и прикоснулся губами к ее шее, Сасс запрокинула голову и коснулась ладонями его волос. Она вонзила пальцы в густую шевелюру; все чувства ее обострились при одной только мысли о том, что он рядом с ней.

Шон потянул за пояс халата, и он легко развязался. Впервые за долгое время Сасс ни секунды не думала про боль, про шрамы на ногах. Взъерошив напоследок волосы, она приподняла его лицо, взглянула внимательно и любовно в его глаза, затем расстегнула его рубашку: одну пуговицу, вторую, третью, четвертую, и вот перед ней уже появилась обнаженная грудь, и она покрыла ее поцелуями. Зарывшись лицом в темные, курчавые волосы, Сасс двигалась губами от соска к соску, наслаждаясь дрожью, охватившей Шона.

Она засмеялась, он отозвался эхом, и снова они замолкли. Подслушивать было некому, и все-таки они вели себя как дети, затеявшие запретную и интересную игру.

— О… Сасс, как ты прекрасна!

Он с удивлением взглянул на ее тело, такое прелестное в лучах заката. Он положил руки ей на плечи и нежно подтолкнул, чтобы она легла на спину. А потом, не говоря ни слова лег рядом с ней: она обнаженная, он тоже. Его руки побывали повсюду, губы не отставали от них. Сасс нежилась под его ласками, потом в ней пробудилась страсть, и она стала отвечать ему пылкими поцелуями.

— Шон, — простонала она, а он перекатился на спину, увлекая ее за собой, так, что она оказалась лежащей сверху, обняв его руками и на миг замерев. Но только на миг.

— Сасс, — жалобно произнес Шон сквозь смех. — Никакого сочувствия к моему состоянию? Сейчас не время для бесед.

— Твое состояние не вызывает сочувствия, — засмеялась она. — А теперь тише, любовь моя. Чуточку помолчи. — После этого, раскинув руки, Сасс наклонила голову к его груди и приложила ухо к сердцу. — Вот. Я слышу его. Сильные удары. Такое живое. Мы такие живые, Шон. Вот почему мы должны были встретиться и исцелить друг друга.

Шон высвободил свои руки из ее пальцев, обнял ее и пробежал ладонями вниз по ее узкой спине.

— Хватит разговоров. Мы уже исцелились. Мы здоровые люди, и теперь нам надо жить, а не оглядываться на прошлое. Перед нами будущее и любовь. И, начиная с сегодняшнего дня, я намерен много и основательно заниматься любовью.

С этими словами он снова лег на нее и накрыл губами ее рот. Этот поцелуй совершенно не походил на прежние. Он был умелым, долгим и страстным, и Сасс ответила ему тем же, чувствуя, как волны желания захлестывают ее. Наконец, когда он вошел в нее, и они слились в одно целое, прошлое и будущее исчезли, сменившись все более восхитительным настоящим, и Сасс поняла, что значит любить до конца. Шон будет принадлежать ей, сейчас и всегда. И все, что она отныне сделает, будет сделано ради него. Вскрикивая, дрожа, обнимая его за шею, она без слов поклялась, что их судьбы и мечты никогда не разойдутся. Теперь они принадлежат друг другу, и отныне ничто и никто не сможет их разлучить.

Наружные фонари осветили владения Сасс Брандт, словно чудесное белое зарево. Как все красиво. Наконец-то и она почувствовала себя красивой. Стоя на громадной террасе, возвышающейся над садом, она почти поверила, что в ее жизни ничто не изменилось. Казалось, в дом вот-вот нагрянут гости, пойдут приветствия, поцелуи. Лизабет будет воевать с поставщиками из ресторанов, а повсюду — в доме, во дворе, на дорожке, ведущей к океану, будет звучать смех, так же естественно, как рокот волн о берег. Сасс будет переходить от одного гостя к другому, смеяться, временами присядет и выпьет бокал вина со старым другом, остановится, чтобы обнять и поцеловать Курта.

Сасс застыла, сжав серебряный набалдашник трости. Забавно, что она вспомнила о нем теперь, когда стала такой счастливой. Впрочем, мимолетная боль быстро улетучилась, ее вытеснило ощущение покоя и радости. Мягкий свет не мог сделать ее жизнь такой, как прежде, да она и не хочет этого. Ведь это была не жизнь, а фасад жизни; все говорили друг другу ложь, поскольку никто не знал, что такое правда. И уж она меньше всех. Нет, она не хочет возвращаться назад. Даже боль и страдание, пережитые ею после несчастного случая, в конечном счете оказались благом. У нее появилось время, чтобы все осмыслить, понять, как поверхностна голливудская жизнь, где истинные чувства скорее исключение, чем правило. Ее боль принесла ей Шона. А ради этого она согласилась бы упасть тысячу раз с гораздо более высоких утесов.

Улыбаясь своим мыслям, Сасс решила подняться наверх. После их первой чудесной любовной игры ей вообще не хотелось покидать постель. Но Шон настоял. Она выпила из него все соки, заявил он, и Сасс засмеялась его шутке. Она прекрасно понимала, что он беспокоится за нее. Как будто такое упоительное упражнение могло быть вредным для ее здоровья. Да, пожалуй, сейчас она поднимется наверх, и…

— У тебя все в порядке?

Сасс вздрогнула, оглянулась через плечо и увидела, что Лизабет заканчивает раскладывать свежие фрукты на серебряном подносе, который поставила на низкий столик у дивана.