— Ну, да. — Я вложил в ответ максимум простоты.

— Лопух! Таких умных, да прытких.…

— Знаю. Было много.

— …на столбах вещали.

— Так то раньше. При президенте Горохе. Тогда еще и России настоящей не было. Были какие-то… то ли русские, то ли советские. Теперь мы все россияне. Древнейшая историческая общность, существующая на земле. И при этом совершенно новая. NEW! Сколько лет прошло с тех пор, когда у нас появилась new-Россия? А сколько лет с тех пор, когда мы стали осознавать себя особенными? Не больше десяти. С тех самых пор, когда у нас появилось «Президент-Шоу» и новая избирательная вертикаль. Мы создали новых людей. Я их создал. Теперь им надо вложить в голову мысли.

— А я-то думал, у тебя что-то оригинальное родилось.

— Да, не оригинально. — Я кивнул, хотя мне этого не хотелось. — Зато практично и просто. Идеям нужно вернуть смысл, чтобы люди…

— Типа народ?

— Ну, да. Чтобы народ смог оглянуться в прошлое, понять самого себя и потом, только потом понимать других. Наш новый проект будет использовать ценности и героические примеры, имеющие твердые основы в людском сознании, а самое главное имеющие будущее. Вот, например, россияне считаются страшно демократичными людьми. Это доказывает популярность «Президент-Шоу» и всеобщая любовь к выбранному Президенту. Никуда Россия от демократического Шоу не денется. Это наше будущее, которое мы хотим и любим. Но эта любовь какая-то односторонняя, пассивная она какая-то. Президент поет хиты, кричит со сцены: «Спасибо! Я с вами! Я вас люблю! Я такой же, как вы!». Публика ему рукоплещет и на этом акт любви заканчивается. Нет продолжения. Обратной связи нет. На самом деле, мы занимаемся не любовью, а онанизмом. Такое ощущение, что мы живем в браке вот уже 25 лет и наперед знаем, что друг другу скажем, что подумаем, что сделаем. Даже Камасутра нас не радует. Сплошная пастила и гламур. Народ подзабыл, что Президента не обязательно любить. Можно, например, ненавидеть.

— Тихонько.

— Вот-вот! Это неправильно! Да и потом… Кто сказал, что есть только любовь-ненависть. Есть масса других эмоций: злость, страх, брезгливость, уважение, ужас…

— Они подразумеваются.

— Но они не публичны! Значит, их не существует!

— Ты считаешь, что сделать это просто?

С точки зрения технологии? Очень.

Смелая Татьяна обрабатывала старшее поколение. Она никого и ничего не боялась.

Вечные бабульки наблюдали за потомками, копошащимися в песочнице. Раз куличик, два куличик… Тяга к созиданию. Раз пинок, два пинок… Тяга к разрушению.

— Что вы желаете своим внукам?

— Счастья. Любви. Чтобы все было хорошо.

— Что вы желаете себе?

— Ну, мы уж… Свое пожили. Да. Вот съездим в Европу отдохнуть и… Пожили. Да.

— Пенсии?

— Да! Да! Да!

— Побольше?

— Да! Да! Да!

— Вы знаете о сокращении числа работоспособного населения?

— Стариков много! Да. Да. Очень много.

— Значит вы поддерживаете политику «открытых границ»?

— ???

— Чтобы люди к нам свободно приезжали работать.

— Нет! Нет! Черных много. Да. Да. Жить не возможно.

— А кто вам платит пенсии?

— Как кто? Государство… Дети помогают. Мы же их вырастили.

— Термин «накопительная система» вам ничего не говорит?

Бабульки дружно пожали плечами и вспомнили, что вот раньше… Когда был один большой Сбербанк… и вода была мокрее, и никто не заботился о будущем. Все мечтали стать миллионерами или хотя бы заработать недвижимость на Кипре.

Раз куличик, два куличик… Раз пинок, два пинок…

Потомки еще не знали, что им придется заботиться о своих предках.

— Изменить сознание невозможно. Или очень трудно и дорого, что синоним слова «невозможно». — Эдуард дошел до стадии, когда категоричность становится единственным аргументом.

— Господи, ну до чего ты упрямый!

— Я осторожный, — поправил меня Эдик и, в общем, я с ним согласился.

Помню, как-то в Марселе один алжирец попросил отвести посылку на парижский адрес. Предлагал оплатить билет и добавить сверху. Мой приятель согласился и оказался на нарах за хранение и транспортировку наркотиков. Несмотря на страстное желание заработать я отказался и пошел в официанты.

— Слушай, а давай ты на все это наплюешь, а я займусь чем-нибудь другим?

— Не-е-е. Не пойдет. Я боюсь, что… — Мне ясно вспомнился запах на кухне ресторана «Максим». Если бы мне опять дали в руки поднос… — Я больше ничего не умею.

— И ты только потому, что больше ничего не умеешь, собираешься поставить под сомнение государственную и общественную интерпретацию прошлого, настоящего и будущего?

— Нет. Я хочу, чтобы у людей появился выбор. Мир существует на альтернативах. Значит, надо предложить альтернативу существующей системе интерпретаций. Люди не хотят голосовать, стареют и вообще они неместные. Как выход мы снижаем планку возрастного ограничения для голосующих до десяти лет, превращаем выборы в откровенно-публичную игру и делаем россиянами всех, кто признает ценности российского образа жизни.