Звонил…

Звонил…

Звонил…

Звонил абонент «Больница»: «Пациент Шура скончался, не приходя в сознание в 11.23. Лечащий врач В. Аганесян».

В «Пресс-клубе» было шумно. Там, в полутемном интиме бара шла прямая трансляция освидетельствования смерти. Танька поймала меня как раз, когда консилиум разноцветно халатовых докторов обступил оптимистично бело-сиреневую койку-трансформер. На ней лежал Шура. Уже без трубок. Его внешний вид активно комментировали сидящие за столиками журналюги. Наиболее информированные предлагали свои, оригинальные способы проверки причин смерти. В основе большинства из них лежало знание об особенностях Шуриной сексуальной жизни. Предложения вызывали всеобщее хихиканье.

Неузнанным я прятался в тени длинного козырька бейсболки. Я вчерашняя новость.

— Тань, слушай, а почему ты не замужем?

— Нашел о чем спросить.

— Когда-то же надо.

— Ты завтракал?

— В рот не полезло.

— Вот и мне тоже… На похороны тебя могут не пустить. Ты же в розыске.

— Надо купить венок с надписью «От Васи».

— Лучше «Здесь был Вася».

— Тогда «От друга».

Таня что-то записала в блокнот и посмотрела по сторонам. Вокруг было все то же. Люди заключали пари на причину смерти.

— Интересно, по чьему распоряжению его отключили?

— Я тебе купила билет с открытой датой.

— На поезд?

— На Ямайку. Вдруг ты захочешь… Да и потом… За кого мне замуж идти?

— За мужика. Нормального.

— Ну, вышла?

— Нарожала бы ему детей. Воспитала бы…

— Готовила макароны с сыром, забирала детей из садика, вытирала им сопли, доедала за ними из тарелки. Муж носил бы мне зарплату и покупал цветы на 8 марта. Так?

— Ну ты… Впрочем, не знаю. Я не покупал.

— Зато я знаю. В конце концов, сяду на Прозак, аэробику, заведу тьму подружек, функционального любовника и библиотечку из очень женских романов… Скучно все это.

— Как будто сейчас весело… Что теперь делать-то?

— Да ты сам знаешь. Надо предложить продукт, от которого они не смогут отказаться и до тех пор, пока ты его делаешь, они будут тебя терпеть. Надо стать вторым Шурой.

— Погоди ты. Шуру Первого сначала закопать надо.

В баре начали раздавать официальное заключение о смерти. Набор медицинских латинизмов. Без комментариев. Присутствующие остались недовольны. Правда, я так и не понял чем: отсутствием информации или незнанием латыни. Они ворчали и пили чай/кофе/алкоголь. Кое-кто попытался прочесть в слух и ему велели заткнуться.

Телек переключили на прокуратуру:

— …Могу повторить еще раз. Те неизвестные, которые занимались обыском на квартире Шуры, а потом в офисе «Президент-Шоу» уже стали нам известны. Они не принадлежат ни к одной силовой структуре России. Их розыск начнется, как только их окончательно узнают.

Следователь Кривцов давал неумелую, невнятную пресс-конференцию. Он был абсолютно нефотогеничен и смотрелся в кадре резиновой куклой.

— …Ксожалению, мы не можем допросить Шуру… Всю информацию, касающуюся состояния здоровья умершего Шуры, мы раскроем только его родственникам.

— …Следствие склоняется к версии несчастного случая, хотя мы не исключаем заговора… Единственный подозреваемый в причастности в участии в несчастном случае — человек похожий на Василия Чапаева.

— …Да, мы понимаем, что главное достояние канала — это человеческий материал. Коллектив, так сказать. Прокуратура России постарается, насколько это возможно, оградить творческих работников «Президент-Шоу» от беспокойства, связанного с соблюдением законности.

Рядом с Кривцовым сидел пресс-секретарь Генпрокуратуры. У нее покраснели щечки, она старалась не смотреть в зал. Профессионалу было стыдно.

— Слухи о возможном банкротстве канала недостоверны. Как всем нам понятно… Я надеюсь… Россия заинтересована в бесперебойных поставках продукции компании на отечественный и мировой рынки.

Вместо косноязычного следователя картинка часто замирала на каштанововолосой девушке по связям с прессой. Ей очень шел мундир жандармского цвета.

— Тань, и на фига ты со мной возишься?

— Потому что люблю.

Помолчали.

— Сочувствую.

— Ничего, я привыкла. — Прозвучало как-то буднично.

Я спросил, что будет дальше.

Похороны, — ответила Татьяна.

— Хорошо, что он умер не сразу или чуть погодя, — задумчиво произнес Гурам.

— Почему?

— Потому что закопают его на третий день, а у меня сегодня открытие памятника. Представь, если бы события совпали.

— Народ не любит двойственности.