А потом у него и вовсе отвисла челюсть: за собой римляне вели вереницу связанных пленников лохматых, одетых в грязные обноски…

— Что там за шум, Луций? — обернувшись, грозно окликнул гордо восседавший на белом коне центурион в шлеме с поникшими от сырости перьями и мокром коричневато-красном плаще.

На коне? Откуда, во имя Эпоны? На маневрах не было ни одной лошади, хотя обещали их не первый год.

— Сейчас посмотрю, господин оптий! — раздался ответ, и Виталий с изумлением понял, что оба собеседника говорят по-латыни!

— Марцеллин, Кассий, ко мне! — распорядился Луций.

— А можно и мне, господин тессарий?

— Давай и ты, ладно.

Ага, Луций-то не простой легионер, а тессарий. Иными словами, гвардии сержант — мысленно переводил Виталий, по-прежнему не понимая, кто перед ним и что происходит. «Кино снимают» — вспомнился бригадир Василич, и иного объяснения он, Беторикс, тоже не мог сейчас подобрать. Никакого взятия римлянами пленных женщин и детей в плане маневров, своевременно доведенного до совета командиров, не значилось.

— Ого! Да тут галл какой-то! Лови его, парни!

Задумавшись, Виталий не сразу понял, что последнее сказано о нем. Римляне метнулись к нему, он привычно подумал о мече, но тот остался в лагере. Поэтому Беторикс сумел лишь в изумлении спросить:

— Ребята, вы кто?

— Чего чего ты там говоришь, бракатая морда? — Тессарий, коренастый и сильный мужик уже в возрасте, махнул рукой воинам. — Вяжите его, и к остальному стаду.

«Нет, этот точно не из наших!» — мысленно отметил Виталий. Реконструкция — увлечение молодежное, особенно на ранние эпохи, сорокалетние и старше там все наперечет. Да и пленные выглядели уж слишком натурально — угрюмые, грязные, полуголые, с длинными патлами, мокрыми от дождя, многие босые. Были здесь и женщины с детьми, выглядевшие не лучше, а это уж точно вещь невозможная! Нередко молодые женщины приезжают на фестивали с детьми, но ни себя, ни малышей до такого состояния никогда не доводят! У Беторикса было дикое ощущение, что с маневров он попал на съемки исторического фильма — давно известно, что киношники, гримируя «под древность», в первую очередь делают людей очень грязными и лохматыми, будто вода и ножницы — новейшие достижения современной цивилизации. Но где же тогда камеры, осветители, режиссеры, кто там еще должен быть?

— Вы откуда, мужики? — попробовал Беторикс спросить еще раз, сам не зная, что ожидает услышать в ответ.

Никто не отозвался, даже не взглянул в его сторону. И вид у легионеров был уж слишком злобный и решительный. Такие вполне могли и морду набить… Ишь, как грубо толкнули, погнали куда-то по склону холма — к дороге или озеру.

— Эй, парни…

— Заткнись, бракатая тварь!

Тессарий Луций еще и ухмыльнулся — на редкость неприятная рожа. Что-то на артиста он не тянет.

Общаться с легионерами как-то не хотелось, и Виталий, оглядевшись, выбрал шагавшую рядом женщину в длинном порванном платье.

— Эй, послушай! — окликнул он по привычке по-русски.

— Не разговаривать! — по-латыни рявкнул тессарий, угрожающе выхватив из-за пояса плеть. — Я кому сказал?

— Ладно, ладно, — покладисто улыбнулся Беторикс. — Просто хотел спросить, откуда вы прибыли?

— Не твое собачье дело, галл! — Легионер хмыкнул и засмеялся, оборачиваясь к шагавшим рядом воинам. — Не, вы слыхали, как говорит этот пес? Обхохочешься!

— Наверное, думает, что это латынь.

— Да, наверное… В их лесах и болотах вообще говорят непонятно как: бар-бар-бар, гыр-гыр-гыр… Римскому уху и слушать-то противно!

Римскому уху! В глаза бросилось надменное лицо оптия — этот вообще натуральный Цезарь! Подозвал зачем-то тессария, что-то сказал, засмеялся…

Виталий обернулся. Позади облаченных в доспехи легионеров, месивших калигами мокрую грязь, шли легковооруженные воины, иначе велиты: лучники, пращники, метатели дротиков. Лучников в настоящем римском войске традиционно было мало, предпочитали пращу и дротик. В рваных грязных туниках, с короткими обрубками-мечами, без всяких доспехов, велиты напоминали просто вооруженный короткими копьями сброд, и вступать с ними в беседу тоже не сильно хотелось. В древности оно было бы понятно: велиты набирались из бедняков и сражались всегда под прикрытием основного состава — тяжелой пехоты, гастатов. Но в наше-то время в такой рванине никто не ходит.

Зато у тяжелых пехотинцев все было как надо: полуцилиндрические щиты, уложенные сейчас по-походному, в чехле за спиной, шлемы с султанами болтались на груди, ударяясь о нашитые на кожаный панцирь бляшки. Чешуйчатый панцирь, лорика сквамата, имелся здесь у немногих, тессарий щеголял в «галльской» кольчуге, называемой лорика хамата, в такой же, разве что покачественнее, красовался и оптий. И это тоже приводило в недоумение: откуда взялось такое единообразное снаряжение и в таком количестве? Не существует подобных «команд», если бы были, Беторикс бы знал! За границей, может… Но как заграничные реконструкторы попали в русский лес? Опять же, он не мог бы не знать, если бы организовывалось подобное мероприятие международного масштаба.

Мозг, как говорится, зависал, не в силах объяснить происходящее хоть сколько-то убедительно. Пленники были связаны между собой, что доставляло неудобства — перед Виталием, поникнув головой, шла молчаливая женщина в изодранной длинной тунике, позади — светлоголовый мальчик лет десяти, с которым серьезный разговор тоже вряд ли был возможен. Впрочем, стоило попробовать.

— Эй, мальчик! Пуэр! — Улучив момент, Виталий обернулся и окликнул уже по-латыни.

Что-то подсказывало ему: по-русски тут никто не понимает.