Занудин рычал как зверь, рвал на себе волосы, кидался от стены к стене, но ничто не помогало утихомирить дьявольское насекомое.

Ударом ноги Занудин распахнул дверь и выскочил из комнаты. Пробежав по коридору несколько метров, он безвольно опустился на колени, уткнулся головой в пол. «Я не хочу, не желаю, не могу больше», — судорожно бормотал Занудин, а из глаз его градом сыпались слезы. Учащенно раздувающиеся ноздри как пылесос тянули в себя паркетную пыль.

И вдруг Занудин услышал детский смех… совсем рядом…

Он вытер лицо ладонью и медленно поднял голову. Перед Занудиным на четвереньках стоял ребенок. Наверное, годовалый. Голенький, розовенький — просто кроха. Но с ума сводил его пристальный, осмысленный взгляд, точно насквозь проникающий в душу Занудина, в самые потаенные ее закоулки. И как же было невыносимо это детское непринужденное веселье вкупе с таким взглядом!

— Уходи, уползай отсюда! Я прошу тебя! Ради бога!

Но ребенок только смеялся. Смеялся и смотрел.

— Я же просил тебя-я!.. — вырвался обреченный стон из задыхающейся груди Занудина и, сгребя ребенка в охапку, он одним рывком сломал тонкую розовую шейку…

Глаза умерщвленного существа потухли, стали похожи на маленькие холодные стеклышки… Стало спокойнее… Невменяемый Занудин бережно положил бездыханное тельце на пол и, поудобнее устроившись рядом, забубнил колыбельную — ту, что в детстве так часто пела мать…

Уснули ромашки, маки, шалфеи.

И ты, мой малыш, засыпай.

Пускай твой покой охраняют феи.

Спи крепко, лапуль, баю-бай…

Пение, несмотря на отсутствие слуха и голоса, очень увлекло Занудина. Он пел долго и заунывно. Пел до тех пор, пока кто-то, незаметно приблизившийся из темноты, не пнул ему в лицо остроносым сапогом.

Занудин поднял голову, но никак не мог понять, кто перед ним. Этот «кто-то» легким и властным движением ноги опрокинул Занудина на спину, словно тряпичную куклу. Наступив на горло, стал давить. Сильнее и сильнее. С явным садистским удовольствием.

Гх-хр-р, — захрипел Занудин, брыкаясь и скребя закровенившими ногтями по полу. Муха в голове, своим тонким мушиным чутьем угадав приближение опасности, истошно забилась, зажужжала и через ноздрю вылетела наружу.

В глазах Занудина потемнело. Ему мерещилось, сапог вот-вот разделит его на две части… Он почувствовал, что куда-то проваливается…

Пятно яркого света долго-долго приближалось к Занудину из пустоты. Оно чем-то напомнило Абрикоса, эзотерического персонажа Занудинских снов. Но Абрикос ли это был или что-то другое — так и осталось секретом.

…Не успев ничего понять, Занудин очутился в благоухающем солнечном мире. Раскинув руки, он лежал на мягкой перине из шелковистой муравы. По небу неторопливо проплывали похожие на сахарную вату бело-розовые облака. Дул легкий, освежающий ветерок, приносящий сладкие запахи деревьев и цветов. Где-то рядом весело журчал ручей.

Занудин не без удивления обнаружил, что облачен в белую просторную мантию, а голова оказалась выбрита наголо как у буддийского монаха. К коже вернулась такая девственная нежность, точно он никогда не знал земных трудов и забот. Мысли были чисты словно родниковая вода. Не существовало ни одной причины, из-за чего стоило испытывать зависть, лгать, страдать, ненавидеть. Напротив. Все, что существовало в этом новом мире, требовало по отношению к себе только любви и радостного созерцания.

Занудин поднялся на ноги и, сладко потянувшись, огляделся. Он находился на высоком зеленом холме в окружении клеверных лугов и осоковых лощин. Со зрения будто сняли все ограничения, всю земную порчу. За сто или двести метров он мог разглядеть взбирающуюся по травинке божью коровку.

Божья коровка,

Полети на небо,

Принеси мне хлеба,

Черного и белого,

Только не горелого!..

Никогда еще не получал Занудин такого неописуемо блаженного удовольствия от одной лишь способности смотреть! От взора не ускользала ни одна деталь, а из деталей складывалось великолепие.

Вольготные просторы, синие реки, тенистые рощи, заснеженные пики величественных гор и серебрящаяся полоска моря на горизонте. И все это под куполом бездонного, чудесного, доброго неба. Именно доброго — потому что все вокруг было пропитано добротой. Любой человек, окажись здесь, не сходя с места превратился бы в тончайшего поэта-лирика. Он не пачкал бы бумаги и не подбирал рифм, он ощутил бы себя поэтом только потому, что существует, что способен понимать Величие Божественного Творения без посредников, силой собственной души, которую ничто не создано обременять, а лишь возвышать и радовать!

Занудин перемахнул ручей и, не переставая любоваться видами, начал неторопливый спуск с холма. Внизу, посреди шепчущихся трав, золотились воды прекрасного озера.

Добравшись до берега, он скинул с себя мантию и зашел в воду — вначале по пояс. Постоял, поплескался, пощурился на солнце. Вода была чудесна! Занудин сделал еще несколько шагов и нырнул.

В тот момент ему и в голову не пришло, что в обычной жизни он так и не научился плавать. Здесь, в этом глубоком прохладном озере он, вопреки всему, чувствовал себя легко и спокойно. Солнечные лучи беспрепятственно проникали до самого дна. С глубины мир казался одной большой радугой без конца и края.