— Не понимаю.

— Просто ты такой, и все. Некоторые могут искать себя, не сходя с места. Читая книги, занимаясь любимым делом, воспитывая детей. У тебя же был самый буквальный подход — свой поиск ты начал мерить пройденными километрами.

— А мне казалось, я просто не мог оставаться в том доме, где ее… не стало.

— Просто… просто… У тебя все просто! Или наоборот — чересчур сложно, где не надо. Не думаешь же ты, что Эльвира должна была стать смыслом твоего существования? Она была только сестрой по крови. Перед ней приотворялась дверь в собственную большую жизнь, в которую, повернись все иначе и останься Эля жива, вскоре она все равно перестала бы тебя пускать — потому что ты вел бы себя там как злоупотребляющий полномочиями ревизор… Зачем все время прятаться за этой трагедией?

— Мини-я…

— Говори.

— Какого же черта я все-таки оказался здесь?

Занудин-маленький нахмурил брови.

— Может быть, тебя позвали?..

— ?..

Ангел-хранитель встрепенулся и нервно замахал своими маленькими ручонками, словно пытался отогнать прочь невидимый глазу рой пчел, на него как на банку с медом накинувшийся.

— Не знаю, не знаю, не знаю. Я еще ни в чем не успел разобраться, я не всемогущ, — на секунду-другую он впал в размышления, щеки его зарделись (если Занудин-маленький чего-то порой стыдился или недолюбливал в своих действиях, то только одного — компромиссов, на которые ему приходилось соглашаться ради «подопечного»). — Что ж, позволь себе какое-то время побыть потворщиком своей усталости. А ты устал, это видно. Останься, отдохни. Посмотришь, чем дышат здешние обитатели. Сорваться и пойти дальше, будем считать, ты всегда успеешь.

— Ты так думаешь? — со странной надеждой в голосе спросил Занудин. Только он один и знал как может истосковаться душа по покою, как может взвыть от пыток одиночеством.

— Будь хорошим мальчиком и сохраняй спокойствие. Все, что ни происходит — все, хочется думать, к лучшему. Возможно, и вправду имеет смысл перевести дух, оглянуться на тот путь, что уже пройден, дабы не тащить его за собой мертвым грузом дальше. Впереди будут другие уроки, которых ты не ждешь, а я остерегаюсь прогнозировать. И как знать — не станут ли они не только новыми для тебя, но и главными в жизни… И тем не менее, освобождаясь от отжившего, расчищая место для нового или подспудно знакомого, но ранее глубоко запертого и непроявленного — будь готов к тому, что жизнь может заполнить нечто стихийное, не принимающее на себя обязательств считаться с твоими прошлыми представлениями о мироустройстве. Легко сломаться. Труднее — выстоять… — ангел-хранитель вздохнул и ободряюще улыбнулся. — А теперь ступай. Сны снами, однако сейчас ты больше нужен своей действительности. Здесь ты — вольнослушатель. Там — как-никак хозяин собственных поступков. Удачи.

С печальной покорностью Занудин кивнул в ответ. Тысячу других вопросов мог бы еще задать он Занудину-маленькому, но так и вышел из палаты, не проронив ни слова.

* * *

Тело мучительно ныло. Занудин открыл глаза и поморщился. Лоскуток влажной марли соскользнул со лба и зацепился за ухо.

Он лежал в постели, аккуратно накрытый байковым одеялом. На расстоянии вытянутой руки, на журнальном столике, в кружке дымился и распространял аромат брусники свежезаваренный чай. В комнате находились Женщина, Поэт и Даун.

— Как вы, Занудин? — поинтересовался Поэт, первым заметивший, что Занудин в сознании.

— Я упал с лестницы, да?

— Совершенно верно. Будьте впредь осторожнее — смотрите под ноги.

Протянув куцую ручонку с мелковатым, но крепеньким бицепсом, Даун заботливо освободил ухо Занудина от марли.

— Выпейте чаю, — прощебетала Женщина, подхватив кружку и подавая ее Занудину. — Он с брусникой. Но в нем еще и травы, которые очень целебны.

— Благодарю.

Занудин в три глотка выпил весь чай прямо из ее рук, после чего ощутил себя огнедышащим драконом. К губам прилипли чаинки, и, найдя это забавным, Женщина захихикала.

— Еще чаю хотите? — спросил Даун, заискивающе заглядывая Занудину в глаза.

— Чай — не водка, много не выпьешь, — объявил Поэт и принялся Женщину с Дауном из номера по-хозяйски выпроваживать. Сам, однако, задержался. — Хотите, поболтаем с вами…

Поэт долго говорил обо всем и ни о чем. О блестяще подобранной библиотеке в комнате Занудина, о приближающемся с юго-востока циклоне, о том что когда он дойдет, ни один хороший хозяин собаку из дома не выгонит, о царящих в «Ковчеге» спокойствии и размеренности жизни… Поэт был похож на заводную говорящую игрушку, остановить которую помогает только молоток.

— Ну-ну, я вижу, вас снова клонит в сон. Не буду больше беспокоить, милый друг, отдыхайте, — сжалился наконец Поэт.

— Знаете, я бы не отказался еще от чашки чая.

Поэт поглядел на Занудина как на дурачка, но тут же, словно до него окольными путями все-таки дошел смысл сказанных слов, спохватился, рьяно закивал головой, в глазах зажглись заискивающие огоньки.

— Разумеется. Я передам. Даун дежурит у двери. Ни в коем случае не стесняйтесь, будьте прихотливы. Как только что-то понадобится… Все мы желаем вашего скорейшего выздоровления.

Поэт, бодро размахивая руками, покинул комнату. Занудину принесли его чай, а потом явился дядюшка Ной. И тоже говорил много и нудно, о любой чепухе, о книгах, о проклятом приближающемся циклоне. По поводу и без повода выказывал стремление потакать капризам своего гостя, незаслуженно обиженного, а теперь еще по недосмотру и травмированного. «Они готовы нянчиться со мной как с ребенком, — задумался Занудин. — А ведь я слукавлю, если скажу, что мне так уж это не нравится…»

Старик удалился, а Занудин снова предался сну.