Мальчишки быстро расселись за столы. Вовка плюхнулся на жесткую табуретку рядом с Михой и Севкой. Из открытой кухонной двери двое парней с трудом, наряженных в застиранные белые халаты, вытащили большую, исходящую паром кастрюлю, которую поставили в центре ближайшего стола. Один из парней, вооружившись половником, принялся методически заполнять пустые металлические миски сероватой массой, отдаленно напоминающей кашу. Второй мальчишка и двое подключившихся к ним девчонок принялись разносить миски по столам. Когда перед Вовкой поставили его пайку, он, подвинув к себе тарелку, тихо спросил у Севки:

— Это чего? Эта дрянь даже на еду не похожа!

— Это в кашу гречишного отсева перемолотого добавляют, — просветил нового приятеля Чухна, — чтобы пайка больше казалась. И еще всякой гадости добавлено… Типа комбикорма для свиней.

— Слушай, а это съедобно? — Хоть Вовка и не привык перебирать едой в партизанском отряде, бывало, что и голодать приходилось, но внешний вид местной пищи вызывал у него отвращение.

— Мы же едим, и ничего! — ухмыльнулся Севка. — С хлебом за милую душу пойдет!

Дежурные, закончив разносить миски с кашей, начали расставлять на столах тарелки с нарезанным черным хлебом.

— По два куска на брата, — сообщил Вовке Миха.

Путилов кивнул и взял из тарелки хлебный ломоть. На ощупь хлеб оказался сырым и липким, да и пах не ахти. Толи дело в отряде: когда партизанам удавалось разжиться мукой, Кузьмич собственноручно пек такой хлеб… Представив хрустящую корочку свежего хлеба, Вовка едва не поперхнулся слюной, так ему захотелось отведать этого лакомства. Но вместо хрустящей корочки он откусил кусок черного клейкого, непропеченного теста. Рот наполнился горечью — вкус интернатского хлеба соответствовал его внешнему виду.

Девчонки, закончив расставлять хлеб, принялись за разнос чайников.

— Чай-то хоть настоящий? — полюбопытствовал Вовка.

— Откуда? — выпучил глаза Миха. — Отродясь настоящего не видели! Только эрзац…

— Это как? — не понял Вовка.

— Эрзац — значит ненастоящий, — перевел Миха чудное слово. — Морковный.

— Морковный? — скривился Путилов, отродясь не пробовавший морковного чая — в тайге хватало душистых трав, заменяющих партизанам чай. А были еще и лесные ягоды, цветы… — А другого ничего не дают?

— Бывает немецкое эрзац-какао, сухое молоко, компот из сухофруктов — но это только по большим праздникам. А в основном — вот такой морковный чай.

— Да уж, пуза на таких харчах не отъешь! — хохотнул Вовка.

— Какое пузо? — вздохнул Севка. — Ноги бы не протянуть…

— А ну-ка тихо там! — крикнул со своего места Боров. — Кто-то жрать не хочет? Так я это быстро организую!

— У сука! — беззвучно прошипел Севка, утыкаясь носом в тарелку с размазней.

В столовой воцарилась гнетущая тишина, слышно было лишь перестук ложек о тарелки — никто не хотел ложиться спать на голодный желудок.

— Ну, все! Хватит на сегодня! — громко объявил, поднявшись со своего места Боровой. — Кто не успел, тот опоздал! Все на выход!

Те из воспитанников, кто не успел доесть свои пайки, спешно набивали рты и давились едой. Но никто не посмел сказать что-нибудь против — все послушно встали из-за столов и направились к выходу. Кое-кто из малышей, как успел заметить Вовка, заблаговременно набил карманы хлебом — чтобы пожевать перед сном. Старшие успевали съесть все, что им предлагали, но все равно, как признался Севка, досыта не наедались.

— Что дальше делать будете? — спросил Вовка в коридоре.

— Повезло нам сегодня, — ответил Севка, стряхивая с губ хлебные крошки, — после ужина свободное время. На улице погулять можно. У кого дела какие накопились, постирушки там… Миха, ты как, с нами на улицу или…

— С вами, — ответил мордатый, — у меня дел нет.

— И у меня тоже, — обрадовался Чухна. — Пошли к свинарнику…

— А что там? — спросил Вовка.

— Там у нас нечто тайного штаба, — подмигнул Вовке Чухна. — Там никто не достаёт, поболтать без лишних ушей можно, покурить… Сам-то куришь?

— Пробовал, — ответил Вовка, действительно время от времени покуривавший в отряде, хоть командир и не одобрял этого «развлечения». — А где махру берете?

— Так нас иногда в деревню отпускают, — ответил Мишка. — По великим праздникам… Вот и затаривается, кто как может.

— А деньги? — удивился Вовка. — Откуда?

— А, вот ты о чем! — понял Миха. — За работу нам платят, правда, гроши, но на махорку насобирать можно. Мы и свинину на рынок возим, и курятину… Вот только все деньги Боров с Матюхой, начальником интерната, делят. Нам крохи по праздникам перепадают… А они жируют, сволочи! Слушай, Вовка, — опомнился пацан, — а тебе теплое-то, выдали?