А из-за этого бедные служащие МВБИ мучаются, ночи не спят. Да и шпионы эти тоже ведь мучаются. Нет бы сразу сотрудничать и прочее… Но теперь пришел я, Дорнель Мадисло, и все будет по-другому. Мы введем в организм этих как бы героев некие вещества, и они… Что они, коллега Гаал?

Абсолютно верно, Дар! Они разрушат фабрику. И тогда?

Никаких героев не будет! Все будут одинаковы. И даже хуже! Мы сможем низвести работу этой химической фабрики совершенно до нуля. И тогда любой герой будет визжать не то что от удара, а от несерьезной пощечины. Любая, самая легчайшая боль, станет непереносимой. Никем не переносимой, коллега Дар.

Ладно, каркает там ребенок или коровой мычит, это дело сейчас все-таки десятое. Есть поважнее. Что ни говори, но теперь на сцене появилось настоящее чудовище!

— Надо развернуть «качалку», — говорит Маргит Йо.

— У нас нет подвижного лафета, — вздыхает Жуж Шоймар. — Технике не с чего работать на ходу.

— Само собой, — кивает наш старший по военным вопросам. — Я о привале.

— А я считаю, с привалом надо потерпеть, — сообщает начальник отряда. — Пока потерпеть. Быть может, мы на территории какого-то… животного?

Так и слышится, что Шоймар хотел произнести «монстра», но воздержался. Оно и правильно, наши рабы-носильщики частично понимают имперский. Даже грузчики-марайя из поклонников Песчаного Великана и те догадываются. То есть работает древнее доисторическое табу: не называй предмет, и его, вроде как, не существует. Сейчас профессор Шоймар то ли сознательно, то ли подсознательно изобретает гипотезу. Так хочется, чтобы она была чистейшей правдой.

— Любой хищник обороняет свою территорию. В данном случае хищник… достаточно большой. Для его пропитания нужен хороший ареал. Но ведь он может, как мы прикинули, действовать в пределах не одного, а нескольких ярусов леса. И потому ареал у него меньше, чем мог бы быть, так?

Вот про ареалы, особенно про то, что «может действовать в пределах нескольких (читай „всех“) ярусов», это Жуж Шоймар зря. Куда провалилась его поражающая воображение интуиция в плане «просчитывания» подчиненных? Все вокруг и так почти в полной панике. Но может, еще не до всех дошло, что жутчайшая тварь перемещается не только по земле, но и по деревьям? Знать, что тебя способны атаковать справа и слева, — это одно. Но вот если еще и массаракш знает откуда сверху, это уже совсем ни в какие ворота.

Жуж Шоймар конечно же действует из благих побуждений. Он пытается внушить, что, мол, если мы выйдем из «зоны влияния» хищника, то оный автоматически оставит нас в покое. И потому надо просто поднатужиться, сделать подряд, без паузы, два дневных перехода. И тогда…

Гипотеза Шоймара построена из песка. Какой, массаракш, ареал обитания? Мы ведь не знаем, что конкретно на нас напало. У нас нет не то что какой-нибудь аналогии, а вообще хоть какой-то догадки. Все вокруг, от самого впервые расточающего пустые речи начальника экспедиции до последнего носильщика в курсе: на нас напал не просто хищник. На нас напало Чудовище. В отличие от любого хищника, Чудовище — это не случай. Чудовище — это навсегда. А потому…

— Конечно, гвардии ротмистр, на привале придется собрать «качалку». На всякий случай… для общего спокойствия. Хотя я думаю…

Никого вообще-то не интересует, что думает начальник экспедиции. Точнее, что он болтает. Ибо думает он то же, что и все. Он знает. Сегодня мы пройдем и два, и три перехода, ибо становиться лагерем нет смысла — все едино, никто не сомкнет глаз.

Это была правда. Все, что говорил посланец Императорской академии Мадисло. Пока не шпионы Голубого Союза, не какие-нибудь тирианские и ноюйские разведчики, а всего простой боевой голован по кличке Гекрс. Мы заставили его корчиться, уж мы заставили.

Работали мы с Мадисло в паре, но как бы посменно. Один вкалывал эту самую субстанцию, «разрушающую фабрику». То есть нет, слава Мировому Свету, все-таки не разрушающую, а всего лишь останавливающую. Ибо потом, к концу дня, я вкалывал нечто другое, и «химическая фабрика» внутри голована восстанавливалась. Ну хотелось бы надеяться, правильно?

И вот покуда «зелье» действовало, голован Гекрс мучился. Что ни говори, но он был всего лишь собакой. Пусть большой, пусть боевой, пусть… Нет, сейчас уже совершенно не страшной. Если исходить из аналогий Дорнеля Мадисло, то из героя мы запросто, всего лишь с двух уколов, превращали пса-разведчика в трусливую дворнягу. Даже хуже. Пожалуй, в мышь.

После уколов бедняга Гекрс выл всего лишь от похлопывания по лапе. Поначалу Мадисло использовал плоскогубцы и скальпель. Потом такое уже не требовалось. Признаюсь как на духу, я жутко рад, что эту работу с плоскогубцами Мадисло делал сам. Я бы не смог. Хотя кажется, чего там такого-то? Я ж сколько раз этих же голованов лечил, и от колотых ран, и от всяких. Ну, и людей, понятно. Но здесь было другое. Здесь скальпель и игла работали не для жизни. Наверное, хорошо, что я провел в армии достаточно времени. Субординация въелась в печень, иначе бы не сдержался. Не думаю, что я бы убил этого профессора, но все же… Под военно-полевой суд можно было загреметь и за меньшее. Что с того, если мы ныне не на передовой? Война не кончилась, и даже ее атомная фаза все еще не бьется в пароксизмах.