Нечто подобное Андреа ощущала и в себе. Она попыталась коснуться нитей, обвивавших запястья Фионна, и они потянулись к ней, словно почуяв что-то знакомое.

Даже не оборачиваясь, она чувствовала за спиной присутствие Шона — магия меча мощным потоком пронизывала его с головы до ног, и Андреа мысленно потянулась к ней и к Шону, взывая о помощи, ведь теперь они были связаны неразрывными узами.

И это были не просто слова — теперь она видела, как между их сердцами протянулась нить — крепкая золотая нить, связавшая их навеки.

Раны на запястьях Фионна затягивались на глазах. Когда Андреа открыла глаза, ожоги бесследно исчезли, а Фионн, вытаращив глаза, изумленно разглядывал ее с таким видом, словно видел впервые в жизни.

Серебряные нити, исходившие от него, все еще опутывали ее, словно пытаясь нащупать в ней что-то смутно знакомое…

— Я вижу это… вижу присутствие твоей ауры в моей, — пробормотала она. — Твоей… и ауры моей матери.

— Конечно, дитя. — Черные глаза фэйри казались бездонными. — Это ведь естественно.

Он был частью ее самой — как она была частью его. Она — плод любви этого надменного, закаленного в битвах воина и женщины из рода оборотней.

На глаза Андреа навернулись слезы. Наконец-то после долгих лет стыда и унижений она знала, кто она такая. Теперь она принадлежала им обоим — воину-фэйри, сжимавшему ее руки в своих, и высокому оборотню, безмолвно стоявшему у нее за спиной, чьей подругой она стала.

«Моя подруга. Моя…»

Содрогнувшись в последний раз, Шон выкрикнул ее имя, с наслаждением вдохнул аромат ее тела. Андреа тоже закричала, извиваясь под ним, — эти крики сводили его с ума.

Шон молча осыпал ее поцелуями. Он как будто на время утратил дар речи, но нисколько не сожалел об этом. Сейчас ему хотелось только одного — целовать ее, ласкать, раз за разом все глубже входя в ее покорное тело.

Ее губы были мягкими, глаза в лунном свете, казалось, отливали серебром. Шон вдруг вспомнил, что Фионн смотрел на него с такой же надменностью, которую он не раз замечал на лице Андреа. Да, сомневаться не приходилось — эти двое были родственниками.

Шон посмотрела на Андреа — она была такая тоненькая, изящная… а сам он не чувствовал ничего, кроме дикого, почти животного желания. Он уже излил в нее свое семя, но плоть его вновь окаменела. Шон скрипнул зубами — мышцы Андреа непроизвольно сжались, сдавив его плоть, и он понял, что вновь готов к соитию.

— Что с тобой? — Андреа осторожно коснулась его щеки.

Хриплое рычание вырвалось из его груди, и Шон почувствовал, что снова обрел способность говорить.

— Я оказался внутри твоего восхитительного тела… что, по-твоему, я должен чувствовать?

— Что сходишь с ума от желания?

— Будь я проклят… так и есть!

— Говоришь в точности, как Эллисон.

Шон заскрипел зубами:

— Не вздумай сравнивать меня с этим жалким волколаком — да еще когда мы занимаемся любовью!

Андреа рассмеялась. Эта ее манера дразнить его когда-нибудь сведет его в могилу.

— Ты такой простодушный…

— Ты моя! Моя подруга! Значит, я буду любить тебя до самой смерти.

Соблазнительно улыбнувшись, Андреа пощекотала ему спину.

— Знаешь, а я видела их… я имею в виду узы, соединившие нас. Когда пыталась исцелить отца.

Шон замер, чувствуя, как сердце глухо заколотилось в груди.

— Ты видела?!

— Не знаю… не уверена. Но по-моему, видела. Знаешь, благословение — это не просто слова или древняя традиция, это нечто реальное — Всевышний действительно связал нас невидимой нитью.

— Правда?

— Правда. — Андреа ласково взъерошила ему волосы.

— Выходит, ты теперь тоже «истинно верующая» — вроде тех оборотней, что одеваются исключительно в белое и весь день напролет медитируют посреди круга из камней?

— Ну уж нет! У меня и без того полно дел!

— Это уж точно. Коннор нам всю плешь проест, пока не убедится, что мы намерены в скором времени обзавестись потомством.

— Ты мечтаешь о детях? — В голосе Андреа слышалось сомнение. — Но я ведь не бастет. Наш ребенок появится на свет похожим на человеческого детеныша, и мы даже не будем знать, в чью породу он пошел, в твою или мою. И вдобавок в нем будет что-то от фэйри, — засмеялась она.

— Знаю. Будет… ээ-э… забавно увидеть, каким он станет, наш малыш, — Шон потыкался в нее носом, с наслаждением вдохнул ее запах. — Но… да, ты права, я хочу детей. Наших с тобой детей.

Однако беременность для женщины-оборотня несла с собой смертельную опасность. От страха у Шона свело живот. Он твердил себе, что сейчас все стало намного проще, что медицина ушла далеко вперед, да и сама Андреа как-никак обладала даром целительства. Но он слишком много раз видел, как женщины умирали, пытаясь дать жизнь детенышу, чтобы не волноваться об этом.