— Кто тут занимается школой астрокаратэ? — задал он вопрос в слухо-

вое окно.

— Это я, Гуру Вар Авера, — раздался агрессивный мужской голос. — А ты кто такой?

— Я, Рулон, ваш скромный последователь.

— А ты что, в палате для тихих сел? Давай, все круши! И переходи к нам, буйным, — заорал Вар Авера.

— Да я сейчас разберусь тут, научу всех, а потом перейду и в вашу палату, — ответил он.

— Выше, выше поднимай, давай. Держи! Держи! Ах, болван, что же ты наделал?

— Что? Куда поднимать? — спросил Рулон.

— Да это я не тебе. Тут онанист один дрочил, я учил его «Кундалини» при этом поднимать, а он обкончался, не выдержал.

— А разве при онанизме это возможно делать? — спросил Рулон.

— Конечно, — ответил Вар Авера, — а то, что он зря время-то тратит.

В туалет зашли санитары и, увидев, что Рулон забрался на подоконник к слуховому окну, прогнали его оттуда.

Рулон постоянно заводил знакомства с новыми больными. Наблюдая за их проявлениями, он видел, что это не болезнь, а естество того или иного человека. А у тех, кто остался за забором, болезнь. Они не могут быть естественными, ведут себя, как роботы.

И еще он понял, что все люди, которые встречаются в жизни, есть твои зеркала. Ведь ты можешь увидеть только то, что тебе знакомо, т.е. то, что уже есть в тебе. Как муравей не может увидеть слона или пароход, так и человек не может увидеть того, чего нет в нем. И если тебе не нравятся люди вокруг, значит, в тебе есть то, что тебе самому в себе не нравится. Ведь люди — это твои отражения.

Рулон общался с одним парнем, который лежал с ним рядом на койке. Его звали Вадим. Центральный раджа-йог рассказывал ему о телепатии.

— Да, точно, это и происходит со мной, — подтвердил Вадим, — я вижу, что все люди знают мои мысли. Они берут и вкладывают ко мне в голову какую-нибудь мысль, а я ее беру и другому вкладываю. И еще бывает, — добавил он, понижая голос, — вот у меня тут в животе жаба живет, она там ворочается, прыгает. Представляешь?

Видимо, в тебя вселился Дух, — сказал Рулон, — давай я его буду изгонять, — и он стал читать мантру, изо всех сил выталкивая руками энергетические пучки, чтобы поразить Духа.

Юный маг кричал:

— Изыди, злой Дух. Именем Отца и Сына и Святого Духа!

Но его остановили санитары и пригрозили, что уложат на вязки и вко-

лют серу.

Желтые противные стены с облупившейся штукатуркой создавали ощущение заброшенности и опустошенности. Полосатые одеяния обитателей умственного заведения навевали тоску, но Рулон увидел, сколько здесь лежит одаренных людей, уже раскрывших в себе те способности, к которым он так стремился. Вскоре Рулона вызвали к врачу. В кабинете он стал рассказывать, что уже просветлевает.

— Что же такое «просветление»? — спросил врач.

Рулон описал все свои практики и состояния, рассказал про мистический опыт восточных мастеров.

— Это какая-то новая форма шизофрении, — сказал врач. — Видимо, шизофрения восточного типа.

Находясь у врача, Рулон увидел толстую книгу. Ему хотелось что-нибудь почитать, и он незаметно сунул ее за пояс.

Придя в палату, воришка прочитал название книги. Это была «Психиатрия». Он сунул ее под матрас, решив почитать, когда никто не будет видеть.

***

Через некоторое время, к Рулону приехала мать. Его вызвали на свиданку. Во дворе больницы за высоким каменным забором, где на расстоянии пяти — семи метров до ограждения росли деревья, они сидели на скамейке.

— Что же ты, сынок, что с тобой? — спросила она.

— Учу людей. Тут все, как я, йоги.

Мать покачала головой и отдала ему передачу.

В это же время пришла мать еще к одному парню. Тот молча ее слушал, затем плюнул ей в лицо. Она заплакала, а он шумно расхохотался.

Рулон удивился такой реакции, подумал, наверное, он уже достиг понимания, что к чему. Мать Рулона пришла в ужас от этой сцены.

— Сынок, с кем же ты здесь находишься?

— Не беспокойся, мама, здесь все мои ученики, — сказал он. — они знают Истину.

Рулон решил воспользоваться моментом и передать через мать письмо Марианне. Он часто видел ее во сне, и их отношения там продолжались, однако у него еще оставалась привязанность к физическому контакту. Он написал ей стих, в котором выразил свое отношение к ней: