В морских пучинах жемчуг черный

В веках стал символом для той,

Чей чудный лик и разум горний

Слились в избраннице судьбой.

Как ореолы южной ночи,

Взлетают локоны волной,

Агатами мерцают очи,

Ты дивнобедра, страстноока,

А груди — полные луны.

Сияешь голубой звездою,

Всем вдохновение даря,

Иконописною красою

Сердца людей к себе маня.

О ангел неба, на земное

Быстро написав этот стих, Рулон почувствовал, как он сильно хочет встретиться с Марианной, сказать, что он не выполнил еще ее задания, не научился ощущать Вселенную в себе. Хотя во сне он был вполне счастлив, общаясь с ней.

Однако он научился сам немного перевоплощаться в Марианну. У него тоже иногда стал появляться ее жесткий взгляд, который он прятал под маской добродушия. Иногда он полностью начинал ощущать себя ею, как будто его ум, чувства и даже физическое тело менялись, и Рулон исчезал.

Оставалась только она, окидывая властным взглядом все окружающее и лукаво улыбаясь своим прекрасным лицом. Однако это требовало большого уровня энергии, а он не всегда у него был.

Рулон вспомнил несколько случаев своего общения с Марианной во сне и наяву и описал их в еще одном стихотворении:

Движение — источник энергии всей,

К источникам блага ведущий людей.

Зная всеблагую меру всему,

Мы поспешили к иному гумну.

Когда по прошествии трех светлых дней

Мы жили в доме в роли гостей,

Написал он начало стиха, чуть-чуть задумался, вздохнул и продолжил:

А на остановке-то хохма была,

Ломила в автобус безумно толпа.

Спешили они на работу успеть,

Чтоб спины подставить под жесткую плеть.

Где жертвуя время и здравье свое

За средство, что к вожделенью ведет,

Возможность добраться к влечениям их.

Но вот я увидел животных других.

Везли их на бойню в машине большой,

С своею расстанутся скоро душой.

А я всласть в харчевне питаю живот.

Но как-то однажды упрямый осел

Не тронулся с места. И кто был весел?

Заплакал у ног своего ишака,

Когда плетью тщетно ему мял бока.

Подумал: ужели теперь, как осел,

Я буду таскать груз, что очень тяжел.

И там от бессилья свалюсь на траву.

И точно тогда уподоблюсь ослу.

Но вдруг по-людски тот осел возгласил:

— Ты раньше был весел, теперь стал уныл.

Написав это, Рулон вспомнил свои встречи с Марианной и заплакал от любви к ней и благодарности, что она открыла ему столько Истины. Смахнув слезу он продолжил:

Я призадумался немного.

«О, не суди себя так строго», —

Красавица мне изрекла

И к лимузину повлекла.

Один мужик снял фиакар:

«Нам по пути, какой базар».

И мы, доехав на такси,

Бежали, сдачи не спросив.

Все счеты предоставив мужику,

Чтобы унять его тоску.

Марианна «Чао!» всем сказала.

И ручкой даже помахала.

И долго он не мог понять,

Где плутов сих он мог видать.

Знающий — не платит,

Свободный — денег не тратит.

Любовью мы за жизнь заплатим,

Но вкус к желаньям не утратим.

Если кто-то чем богат,

Друг тогда он нам и брат.

Раскроешь щедрость в их сердцах,

Чтоб мудрость пробудить в глупцах,

Просить не надо уставать,

Не то устанешь ты давать.

Себя не надо здесь терять.

Все — общее, зачем терзать

Себя бессмыслицей пустой,

Ведь в жизни принцип есть простой:

Не стремитесь вы благо стяжать,

А стремитесь свой ум умножать.

Написал Рулон и почесал ручкой себе затылок. Затем, вспомнив еще один рассказ Марианны, облек его в стихотворную форму:

Однажды я поехала на юг,

Попался под руку мне друг,

Что от жены и от детей

Удрать пытался поскорей.

На славный солнечный Кавказ.

И я ему там в самый раз,

Царицей южною представ,

В воображении не устав

Пленяться детскою мечтой

О том, как будет спать со мной.

И как по трапу мы сошли,

Прибывши в южные земли,