– "Захар", он чухан по жизни. Мы его опустить хотели, да Баклан сжалился, сказал, пусть за рабочего уборщиком в хате будет, - сообщил Виктору Минак.

Значение слова "опустить" Виктор, конечно, знал и слышал на воле. Но там, на воле, это было таким далеким, таким нереальным, диким понятием. А здесь это было естественно, как и сама жизнь. И прими Баклан другое решение, будь у него плохое настроение, и этот худенький паренек со смуглой, как у цыгана кожей, был бы уже в другой камере, специально для "опущенных" или "петухов", как их здесь зовут. И с этим клеймом ему нужно было жить всю оставшуюся жизнь. Потому что из зоны в зону подобные вести разносятся с поразительной, даже для работников системы ИТК, скоростью. И скрыть свое унижение, переехав в другую зону, просто невозможно.

"Да, дикий мир, дикие нравы, но привыкай, Виктор Захаров, попал к волкам, по-волчьи вой".

– Что же ты бамбанул, Цыган, на третью часть, банк или ювелирный магазин "Рубин"?
– спросил Виктор, глядя в худое лицо Уразова.

– Лошадей мы угнали на конезаводе, одна сдохла, а это племенные лошади оказались, по сто тысяч одна, - опустив голову, пробурчал Цыган, - я и проехал на ней километра три, а она упала и сдохла. Больная была, наверное, - для убедительности добавил он.

– Ясно. Ты, наверное, с конезавода? С Петровского района?
– спросил Виктор.

– Угу.

– Земляк. Я с Николаевки, вернее не я, отец родом у меня оттуда. Я и был-то там два раза, еще в детстве. Слышал Николаевку?

– Конечно, слышал! Это совсем недалеко, если напрямки по полю и потом через Потаповскую рощу, - глаза Уразова оживились, загорелись, наверное, он понял, что в лице Виктора обретет в камере защиту. Было видно, что кроме уборки ему перепадало от сокамерников и оплеух тоже.

– Вот мы и познакомились, а теперь давай отметим знакомство. Мне сегодня была передача.

Виктор начал доставать из вещмешка колбасу, сало-окорок, конфеты. Разложил на столе.

– Давай, не стесняемся, пацаны, хаваем. Будем жить дружно.

Пацаны накинулись на забытую вольную еду. Цыган бегом сбегал к раковине, помыл с мылом руки. Вернулся с довольной улыбкой, подняв чистые руки вверх.

Послышались шутки, распространенные среди малолетних преступников: "сало, масло заподло... на что похожа колбаса и чем пахнет сыр". Но все уминали названные, как не совсем для настоящих пацанов, продукты за обе щеки. Насытившись, все закурили из Викторовой пачки ТУ - 134.

– О, класс... Кайф... Освобожусь, буду курить только "Тушку", - слышались голоса то одного, то другого.

Виктор видел, что эти мнимые "пацаны" еще совсем, совсем дети. Но почему из нормальных семей, где родители простые, как у Цыгана колхозники? Отец - механизатор, день и ночь в поле, мать - свекловичница, а зимой на разных работах, косят осенью озимые, возят на фермы солому, сеют и сортируют на складах семена за копейки, которые платит им колхоз. Если есть у государства деньги покупать дорогих элитных лошадей, почему нет денег создать достойный быт для работающих людей. Но и в зажиточных семьях бывают трудные дети. Отец Насонова -заместитель директора АТП, а сын отнял у девчонки - студентки золотые серьги. Одна серьга не расстегалась, заело застежку, Сергей вырвал ее из уха кричавшей девчонки. Что хотели купить за проданные серьги подростки? Явно не конфет и не колбасы. Не голодал Насос дома.

Виктор задумчиво лежал на своей шконке, смотрел на пацанов.

– Захар, а ты не представился, - освоившись, осмелел на правах старшего Баклан, - ты по какой статье чалишься?
– уже дружески, улыбаясь, спросил он.

– По 102. Знаешь такую?

Глаза округлились у Баклана от удивления.

– Серьезно?
– спросил он.
– Я думал воспитатель "дуру гонит", что ты спортсмен, каратист.

– Не совсем так, - замешкался Виктор.
– Я действительно спортом серьезно занимался, КМС по каратэ.

Виктор встал со шконки. Между верхними кроватями был натянут шнур, на нем висела чья-то майка. Виктор легко выпрыгнул из тапочек и ногой в прыжке сбил майку, поймав ее на лету. Все это: красивый высокий прыжок без разбега, пойманная майка - произошло столь молниеносно, что у пацанов из его камеры от удивления и восхищения от увиденного просто раскрылись рты.

– Ух, ты!
– только и смог выговорить Минак.

– Но, по 102 я только до суда, - продолжал Виктор.

Он вспомнил слова Федора Федоровича: "Никогда, нигде, особенно в камере, все камеры имеют уши, не высказывай, даже предположения, что ты мог толкнуть Фокина. Это был несчастный случай..."

– Пили мы втроем на крыше с друзьями. Перебрали, конечно, лишнего. Немного заспорили, как обычно, но мы друзья все трое были, а друзей я не бью никогда, - сделал заключение Виктор.
– В общем, упал Игорек с крыши, разбился, но я по пьянки и наговорил вгорячах, что я мог его толкнуть. Вот такие, пацаны, у меня дела, - Виктор громко выдохнул воздух.

– Тогда, Захар, хорошего адвоката и нагонят тебя с суда, - со знанием уголовного права стал советовать Баклан.
– У нас "взросляк" был, махинатор какой-то, директор базы, шесть статей у него. Нагнали, дома сейчас. Передачу нам приносил. Хороший мужик, веселый.