У меня был дядя, видный стеклодув. Он мог, раскалив твердые стеклянные стержни в пламени газовой горелки, плести из них настоящие кружева, делать ангелочков, кринолины и устойчивые круглые подставки для точных научных приборов. Сначала дядю Рона забавляло, что я потянулся к его ремеслу, но в конце концов он отнесся к моему увлечению серьезно. Всякий раз, когда мне удавалось увильнуть от школы, он со мной занимался. Когда он умер, мне было всего шестнадцать, но умел я уже не меньше, чем он. Дядя Рон завещал мне бесценные тетради, в которых год за годом подробно описывал приемы уникального мастерства. Я сколотил для тетрадей книжный шкаф, который закрывается наподобие сейфа, и с тех пор добавляю к ним собственные заметки. Этот шкаф стоит в дальнем конце мастерской, между полками с готовыми изделиями и секцией из четырех высоких серых запирающихся шкафчиков, где мы с помощниками держим личные вещи.

Именно дядя Рон обучил меня азам деловой хватки и довел до моего сознания, что созданное одним стеклодувом может быть скопировано другим, из-за чего продажная цена существенно падает. В последние годы жизни он преуспел в изготовлении вещей, которые невозможно скопировать. Мне он не показывал, как их делает, но потом предлагал раскрыть и повторить его приемы. Всякий раз, как у меня не получалось, он великодушно все мне показывал. Когда я стал искуснее и мог побеждать его на его же поле, он только радовался.

Вечером того дня, когда погиб Мартин, и галерея, и демонстрационный зал были забиты покупателями, подыскивающими что-нибудь на память об историческом дне прихода нового тысячелетия. Я придумал и сделал уйму небольших красивых тарелочек-календарей, мы продали их уже не одну сотню. Многие из них я украсил своей подписью. Не сейчас, думал я, а к 2020 году, если доживу, тарелочка-календарь с автографом Джерарда Логана от 31 декабря 1999 года станет коллекционной вещицей.

В длинной галерее выставлены на продажу крупные, необычные, штучные и дорогие изделия, каждое со своей подсветкой. На полках в демонстрационном зале стоят красочные и привлекательные безделушки поменьше и подешевле, которые свободно умещались в сумку туриста. Одна боковая стена зала доходит посетителям до груди, и те могут заглянуть через нее в мастерскую, где круглые сутки горит пламя в стекловаренной печи и маленькие серые шарики при температуре 1300 градусов переплавляются в натриевое стекло.

В мастерской мне по очереди помогают Хикори, Айриш или Памела Джейн. Хикори заворачивает покупки и работает на кассе, а Памела Джейн или Айриш объясняют покупателям происходящее в мастерской. В идеале мы все четверо должны бы работать по очереди, но опытные стеклодувы — редкость, а мои помощники все еще пребывают на стадии пресс-папье и пингвинов.

На Рождество сувениры раскупались очень бойко, но предновогодняя торговля била все рекорды. Поскольку все, что продается в моем магазине, заведомо ручной работы (в основном моей), день, проведенный на скачках, был для меня первой передышкой за целый месяц. Иногда я работал до ночи, а начинал всегда в восемь утра. Я, понятно, выматывался, но это не имело значения — я был в хорошей форме.

Хикори, который подмешивал краску в раскаленное пресс-папье на конце понтии — тонкого стального полутораметрового прута, — при виде меня вздохнул с великим облегчением. Улыбчивая, открытая, худенькая и нервная Памела Джейн, объяснявшая, что делает Хикори, сбилась и произнесла:

— Пришел. Пришел…

Айриш перестал обертывать в яркую белую бумагу темно-синего дельфина и выдохнул:

— Слава богу.

Слишком уж они на меня полагаются, подумал я.

— Привет, ребята, — сказал я, как обычно, и прошел в мастерскую.

Сняв пиджак, галстук и рубашку, я продемонстрировал свихнувшимся на новом тысячелетии покупателям свою рабочую одежду — белую фирменную майку в сеточку. Хикори закончил пресс-папье и осторожно, чтобы не подпалить новые светлые тапочки, помахивал понтией у ног, остужая стекло. Я для забавы выдул полосатую сине-зелено-пурпурную рыбку. Свет в ней преломлялся радугой.

Однако покупатели требовали памятных сувениров, помеченных этим днем. Не закрывая магазин много дольше обычного, я делал бесконечные чаши, тарелки и вазы с датой, а Памела Джейн тем временем разъясняла им, что забрать сувениры можно будет только утром, в первый день Нового года, так как ночью они должны медленно остывать.

На секунду заглянул Прайем Джоунз. Приехав к Бон-Бон, он обнаружил на заднем сиденье мой плащ. Я искренно поблагодарил его. Он кивнул и даже улыбнулся.

Когда Прайем уехал, я пошел повесить плащ в шкаф. Что-то твердое стукнуло меня по колену, и я вспомнил про сверток, переданный мне слугой Эдди. Я положил пакет на полку и вернулся к работе.

В конце концов я запер дверь за последним покупателем, чтобы Хикори, Айриш и Памела Джейн успели на встречу Нового года. К тому же я сообразил, что еще не раскрывал сверток. Сверток от Мартина…

Преисполненный раскаяния, я запер от вандалов стекловаренную печь и проверил температуру в печах для отжига, заполненных медленно остывающими изделиями. Стекловарка, в которой горит нагнетаемый вентилятором пропан, работает круглые сутки при температуре не ниже 1000 градусов. Этого достаточно, чтобы расплавилось большинство металлов. Нас часто просят заключить на память в стеклянное пресс-папье какой-нибудь сувенир вроде обручального кольца, но мы неизменно отвечаем вежливым отказом. Жидкое стекло мгновенно расплавит и золото, и человеческую плоть. Жидкое стекло вообще очень опасный материал.