Борис Спицын нравился Мочалову и на земле и в воздухе. На земле — внешней скромностью, походкой немножко вразвалку, говорящей о добродушии, внезапной способностью оживляться, если речь заходила о полетах. В воздухе он покорял майора темпераментностью, смелостью пилотирования.

Сделав плавный круг над аэродромом, Мочалов и Спицын по условиям задания должны горкой набирать высоту. Спицын переводит острый нос истребителя в крутой угол и, едва не опережая Мочалова, устремляется ввысь.

Летчики уже отошли от аэродрома и висят над крышами городка. Еще секунда, и, закончив набор высоты, нужно переходить в горизонтальный полет. Но что это? Самолет Спицына внезапно опрокидывается на спину, расчерчивая синь неба плоскостями, и через мгновение занимает прежнее положение.

— Молодец, паренек, — чуть не крикнул Мочалов, залюбовавшись исполненной фигурой, но тотчас же вспомнил: «бочку» делать нужно не здесь, а в зоне, через три минуты полета.

— «Чибис-три», «Чибис-три», — посылает Мочалов в эфир резкий окрик, — кто разрешал «бочку»? Немедленно прекратить!

— Вас слышу, вас понял, — раздается в ответ, — больше не повторится.

А в это время весь покрасневший от прилившей крови Борис Спицын представил девушку, ради которой пошел на первое в своей жизни нарушение летной дисциплины. Опершись руками о подоконник, смотрит, наверное, Наташа в небо. Замерли настороженные голубые глаза. Может быть, верхняя губа с родинкой вздрогнула от улыбки. Может быть, просто и ласково прозвучало сейчас его имя… Картина мгновенно исчезает. Снова проясняется доска приборов с белыми заостренными концами стрелок, словно их, прежде чем поместить под стекла, окинули в сметану. Перед летчиком небо, свободное от облаков, послушно расступающееся перед стремительной скоростью истребителя.

Подполковник Земцов приложил к мохнатым бровям ребро ладони и сердито покачал головой.

— Нет, вы только посмотрите, — обратился он к шагавшему рядом Оботову. — Как вам это нравится?

— Что такое? — удивился замполит, не наблюдавший за взлетом истребителей.

— «Бочку» сделал на три минуты раньше, чем положено. Где, я спрашиваю, нужно «бочку» вертеть: в зоне или над аэродромом? — Земцов погрозил летчику кулаком, будто тот мог его сейчас увидеть и услышать. — Ну, подожди, узнаешь у меня, где раки зимуют! Я покажу!

— Да кто сделал, Мочалов, что ли?

Земцов перевел глаза на Оботова. От подобного предположения он даже опешил.

— Ну нет. Как можно о серьезном человеке такое подумать? Если уж командир эскадрильи своевольно начнет «бочки» вертеть, так мне только в отставку проситься останется. До этого у нас еще не дошло. Спицын отличился! Передам, чтобы шел на посадку!

Командир сделал решительное движение к радиостанции.

— Товарищ командир, — окликнул замполит, — а может, не стоит? Поломаем всю организацию летного дня. Пусть выполнит задание, а потом и накажем. Ведь это у нас за два года первое нарушение летной дисциплины.

— И последнее! Не будь я Земцов! — горячился подполковник, но возмущение его постепенно угасало. — Ладно, пусть продолжают полет, — заключил он сердито, — но без взыскания не обойдется. Я с ними сейчас свяжусь; может, Спицыну пришла идея и на маршруте что-нибудь отчудить…

Подполковник потянулся за микрофонной трубкой. Мочалов быстро отозвался на вызов. На вопрос командира полка: «Как ведет себя ведомый?», майор ответил, что условий полета больше не нарушает.

Земцов успокоенно отошел от радиостанции.

— Кажется, угомонился, — сказал он облегченно. — Эх, и молодежь, всегда над ней нужна твердая командирская рука. Особенно, когда пилотажные вольности в голову лезут…

Было ясное утро со свежим ветром и крепким пощипывающим морозом. Небо на востоке горело яркими красными отсветами. Холод пробирал даже в унтах. Земцов и Оботов расхаживали вокруг стартовой радиостанции. После взлета пары истребителей наступил перерыв. Следующая группа должна была подняться после двенадцати часов.

— Завтра будто среда, товарищ командир, — сказал Оботов.

— И что из того? — скосил на него глаза Земцов.

— По плану намечен ваш доклад для летно-технического состава — о Берлинской операции.

— Дошел намек, — улыбнулся командир. — Вы интересуетесь, готов ли я? Сделано порядочно, Павел Иванович. Первый вариант, который вы читали, исчеркал. По-моему, теперь стало получше. — Земцов потер перчаткой замерзшие щеки и прибавил: — Но было бы отлично, если бы вы еще разок пробежали доклад перед тем, как мне показываться на трибуне. Ум, говорят, хорошо, а два лучше.