Его дальнейший рассказ выглядел так.

Настроение у Боровского было хорошее. Видно, он был чрезвычайно рад тому обстоятельству, что за рулем машины сидит сам начальник службы безопасности компании. Генрих Игоревич настолько доверял ему, что даже машине сопровождения дал отбой, несмотря на все возражения Полякова.

Они отъехали от офиса, и Боровский спросил с явной симпатией в голосе:

— Ну как поживаешь, Андрей Андреич?

— Нормально, Генрих Игоревич, — ответил Поляков. — Жаловаться не на что.

— Как дочка? Учится?

Поляков кивнул:

— Уже на втором курсе.

— Она ведь на факультете журналистики, да?

— Точно.

— Это хорошо, — одобрил Боровский. — Перспективная работа. Правда, тяжелая.

— Я не хотел, чтобы она туда шла, — сказал Поляков.

— Правда? — удивился Боровский. — Почему?

— Да подлости в этой профессии много. И не люблю я, честно говоря, журналистов. По-моему, есть в этом что-то унизительное — бежать с микрофоном за «звездой». Что-то шакалье.

Боровский заметил с улыбкой:

— Ты слишком строг к журналистам.

— Может быть, — пожал плечами Поляков. — По мне, так уж лучше бы она пошла в актрисы. Свет софитов и юпитеров, красивые наряды, поклонники, слава — такую мечту можно понять. А что хорошего она нашла в журналистике — убей бог, не понимаю.

— Ну-ну, не нагнетай, — весело урезонил его Боровский. — В конце концов, ей не обязательно работать по профилю. Пусть получит образование, а там посмотрим.

Они обменялись еще парой ничего не значащих реплик, после чего Боровский неожиданно спросил:

— Слушай, что ты думаешь о Риневиче?

— Об Олеге Александровиче? — Поляков пожал плечами. — Сложно сказать. Он мужик умный и хитрый. Знавал я таких. Тут все от души зависит.

— То есть?

— Ну если у умного и хитрого человека с душой все в порядке, тогда ничего страшного. А если нет — то много зла он людям наделать может.

— Ну а у Риневича? Добрая у него душа или нет?

Поляков подумал немного и ответил:

— Мне кажется, он и сам толком не определился. Он похож на человека, который пытается быть хорошим, а потом вдруг чувствует, что добрые дела ему не по нутру, потому что добрые дела требуют слишком больших усилий. А когда он хочет избавиться от всего хорошего, что есть в душе, и освободиться от моральных принципов, у него вдруг просыпается совесть. Сложный, в общем, человек. И мучается от этого много.

Боровский внимательно посмотрел на Полякова и сказал:

— Ты, Андрей, прямо как психиатр. Или писатель. Давно ли научился так хорошо в чужих душах разбираться?

— Просто я долго живу на свете, всякого насмотрелся, — объяснил Поляков. — Хотя могу и ошибаться.

— Новых сотрудников продолжаешь проверять?

— Да, Генрих Игоревич. Пока все чисто.

— Ну-ну, — неопределенно проговорил Боровский, затем откинулся на спинку сиденья и погрузился в размышления.

Минут через пять Боровский начал хлопать себя по карманам. Потом досадливо поморщился и, глянув на Полякова, спросил:

— Андрей, у тебя есть сигареты?

Тот покачал головой:

— Нет, Генрих Игоревич. Я ведь не курю.

— Тогда притормози возле магазина, а то мои кончились.

Поляков покачал головой:

— Боюсь, не получится.

— Почему? Здесь нельзя парковаться?

Поляков сдвинул брови и строго произнес:

— Генрих Игоревич, по уставу мне не положено оставлять вас одного.

— Да ладно тебе, — небрежно махнул рукой Боровский. — Что со мной может случиться за пару минут?

— И все-таки не положено, — упрямо повторил Поляков. — Вы не захотели брать машину сопровождения, поэтому за вашу безопасность отвечаю я один.

Лицо Боровского посуровело.

— Генрих Игоревич, — мягко, но настойчиво, словно разговаривал с непослушным ребенком, обратился к нему Поляков. — Может, потерпите, пока не приедем? Тогда я со спокойной совестью схожу в магазин и куплю вам все, что нужно. Обещаю вам.

Однако Боровский лишь поморщился в ответ.

— Слушай, Андрей, не будь хоть ты занудой, — недовольно сказал он. — Курить хочется — мочи нет. Обещаю тебе, что буду сидеть в машине тише воды, ниже травы. Все дверцы блокирую, так что муха не проскользнет.

Поляков по-прежнему сидел с непреклонно-упрямым лицом, и Боровский добавил, чуть повысив голос:

— В конце концов, я тебе приказываю.

Поляков тяжело вздохнул и остановил машину возле обочины. Повернулся к Боровскому и сказал:

— Генрих Игоревич, из машины не выходите. Если увидите что-то подозрительное, падайте на пол. И не бойтесь испачкать пиджак. По сторонам смотрите повнимательней. У вас есть ствол?

— Есть, но я его не ношу.

— Плохо. — Поляков вынул из кобуры короткоствольный револьвер и протянул его Боровскому. — Возьмите мой. Пользоваться умеете?