— Зачем?

Риневич усмехнулся усмешкой коварного соблазнителя:

— Я хочу использовать этот шанс.

— Боюсь, вам слишком долго придется ждать, — ответила Ляля.

— Ничего, я терпеливый. Итак?

— Что? — не поняла девушка.

— Вы обещаете мне?

— Позвонить вам, если я уйду от Генриха?

— Да.

Несколько секунд Ляля молчала, потом сказала:

— Обещаю, что вы узнаете об этом первым.

— Отлично, — кивнул Риневич. Он втянул носом тонкий аромат, исходивший от девушки, и не выдержал — прикоснулся губами к ее ушку. — Отныне, — прошептал Риневич, — вся моя жизнь превращается в ожидание. И поверьте мне — я не шучу.

Руководитель службы безопасности компании «Юпитер» Андрей Андреевич Поляков держался намного лучше Ласточкина, хотя тяжелые обстоятельства последних недель сказались и на нем. Его худое лицо стало еще более худым. Загар сошел, а морщины стали еще более глубокими и резкими. Но голову Поляков держал гордо, смотрел прямо и смело, а щеки его были гладко выбриты.

— Я вас знаю, — сказал он Турецкому, когда тот представился. — Я видел вас по телевизору. Это ведь были вы?

— Вполне может быть, — отозвался Турецкий. — Андрей Андреевич, я расследую дело об убийстве Олега Риневича. И хочу…

— Расследуете? — перебил его Поляков. — До сих пор? — Он чуть приподнял брови. — Странно.

— Что тут странного?

Турецкому показалось, что Поляков усмехнулся, но в следующее мгновение лицо его вновь было строгим и серьезным.

— Такие дела не расследуются, — сказал он. — Виновный схвачен. Осталось только подшить необходимые бумажки к делу и отправить его в суд. У вас что, бумаги не хватает или клей кончился?

— Значит, вы считаете, что расследовать тут нечего?

— Это не я так считаю. Это вы так считаете. По крайней мере, должны считать.

Обмен колкостями не входил в планы Александра Борисовича, поэтому он сказал четко и сухо:

— Давайте перейдем к делу.

— Давайте, — согласился Поляков.

— Вы сознались в том, что убили Михаила Голикова и его жену. Вы также сознались, что устроили взрыв в квартире помощницы мэра Натальи Коржиковой. Вы сообщили следствию, что сделали все это по приказу вашего шефа Генриха Боровского. Но затем вы отказались от своих показаний. Так?

Поляков усмехнулся:

— У вас все правильно записано. Зачем же спрашивать?

— Вы сказали, что подписали показания под действием психотропных веществ, которые вам вкалывали во время допросов.

— Именно так.

Взгляд у Полякова был прямым, открытым и немигающим, как у змеи. Турецкому стало неприятно.

— Я встречался с вашей дочерью Катей, — сказал он.

— Вот как? И что она вам сказала?

— Она сказала, что вы в курсе многих дел Боровского. В частности, вы кое-что знаете о совместных проектах Боровского и Риневича.

— Это она вам так сказала?

Турецкий кивнул:

— Да. И я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете об отношениях Боровского и Риневича.

Несколько секунд Поляков молчал, затем спросил:

— А зачем вам это?

Турецкий ответил:

— Я не знаю, убивали вы Голикова или нет. Я надеюсь, что следствие это выяснит. Но я знаю, что Боровский не сумасшедший и не такое исчадие ада, каким его пытаются сейчас представить. Я знаю, что ваш босс занимался благотворительностью, что сделал свою компанию прозрачной. Я уверен, что выстрелить в Риневича его побудили чрезвычайные обстоятельства. И я хочу выяснить, что это были за обстоятельства.

— Начальство вас за это по головке не погладит, — заметил Поляков.

— Скорей всего, да.

Поляков отвел наконец свой змеиный немигающий взгляд от лица Александра Борисовича. Он задумчиво посмотрел на свою руку, лежащую на крышке стола. Рука была сухая, темная и вся перевитая синеватыми венами. Продолжая изучать свою руку, Поляков заговорил глуховатым, негромким голосом:

— Я возглавлял службу безопасности «Юпитера». И по долгу службы мне не полагалось влезать в дела Генриха Игоревича. Но, конечно, будучи при Боровском, мне приходилось многое видеть и слышать. Не уверен, что я понимал все правильно. Ручаться не могу. — Он поднял взгляд на Турецкого и спросил: — Это вас не смущает?

— Не знаю, — пожал плечами Александр Борисович. — Начните рассказывать, а там я сам определюсь.

Турецкий достал из кармана сигареты. Поляков проследил за его движением и спросил:

— Вы собираетесь курить?

— Угу.

— Я не переношу табачного дыма. Если можно, повремените с этим.

— Как скажете, — сказал Турецкий и убрал сигареты обратно в карман. — Ну вот, видите, убрал. Теперь можете начинать. Я весь внимание.

— Это случилось пару месяцев тому назад. У шофера Боровского разболелся зуб, и Генрих Игоревич отпустил его в поликлинику. Мы с ним столкнулись в холле, и он предложил мне сесть за руль. Сказал, что давно хочет со мной поговорить, а это вроде как прекрасный повод. Ну вот и поехали. А по дороге разговорились…