— Мы не жили вместе. Мы просто встречались. Но встречались очень часто, иногда почти каждый день. Нередко он оставался у меня ночевать. Но жить… — Она вновь покачала головой. — Нет, Алик не смог бы жить с женщиной в обычном понимании этого слова. Он быстро перегорал. Как только он хорошо узнавал человека, тот становился ему неинтересен. По крайней мере, так обстояли дела с женщинами. Он знал за собой эту черту и все время повторял мне, что, если я хочу и дальше быть его женщиной, я должна оставаться для него загадкой.

Александр Борисович усмехнулся. В словах Риневича был определенный смысл. И даже очень немалый.

— Интересный подход, — заметил он. — Интересный и весьма романтичный.

— О да! — усмехнулась Дина. — Если бы Алик каждое утро видел в постели мою заспанную физиономию, если бы он видел, как я стою в халате у плиты и варю ему борщ или стираю ему носки и рубашки, он бы очень быстро охладел ко мне. А так… мы были близки почти три года.

Она затянулась тонкой сигареткой и выпустила дым уголком рта.

— Конечно, я знала, что он неверен мне, — продолжила Дина. — Но я приучила себя не обращать на это внимания. В конце концов, я была его постоянной женщиной, а все эти… они приходили и уходили. Вы понимаете, о ком я говорю, да?

— Разумеется.

— Я не знаю… — Дина слегка пожала плечами. — Возможно, мужчины и вправду не умеют быть верными. Возможно, Алик был прав, когда говорил, что у них такая природа. Вы-то, кстати, как считаете?

— Я считаю, что все люди разные, — дипломатично ответил Турецкий.

— Вот и я ему так говорила. Но… — Она вздохнула. — В любом случае, теперь это неважно.

Дина замолчала.

— Вы из-за этого поссорились? — осторожно спросил Турецкий.

— И из-за этого тоже. Но главное, что Алик стал… меняться. И совсем не в лучшую сторону. Он стал ужасно зол и невоздержан на язык. Как будто вдруг возненавидел весь мир. Раньше он никогда не позволял себе дурного слова о Боровском. А тут… Когда я упоминала о Генрихе, Алик усмехался — знаете, такая смесь ехидства и злости.

— Он что-нибудь говорил о Боровском?

— Да нет. Так, замечал иногда, что Гене повезло, что он лишь правильно использовал то, что само текло ему в руки. И еще — что некоторые люди производят впечатление честных и благородных, а в душе мечтают задушить тебя.

— Это он о Боровском?

— Мне кажется, да. Хотя, когда я его спрашивала, кого он имеет в виду, Алик махал рукой и ничего не отвечал.

Турецкий задумчиво кивнул:

— Понятно. Ну, а как вы думаете, какая кошка пробежала между ними?

— Этого я не знаю. И вообще, я не об этом хотела вам рассказать. — Дина повернулась к Турецкому и пристально посмотрела ему в глаза. — Мне кажется, я знаю, кто убил Алика.

— Правда? — прищурился Александр Борисович.

Дина строго нахмурила брови.

— Зря усмехаетесь, — сказала она. — Я говорю не о том, кто нажимал на курок. Мне кажется, Генрих сам не ведал, что делает. Мне кажется он был… как бы в тумане, понимаете?

— Не совсем.

— Ну бывают же разные трюки. Гипноз, например!

— Ах, вы об этом? — вяло отозвался Турецкий. Интерес, загоревшийся было в его глазах, стал затухать. — И кто же этот таинственный гипнотизер, который заставил Боровского нажать на спуск?

Дина чуть наклонилась к Турецкому, сделала круглые глаза и произнесла хриплым шепотом:

— Призрак.

— Кто? — Турецкий отшатнулся от нее.

— Призрак, — повторила Дина, по-прежнему глядя на Александра Борисовича безумными (как ему в этот момент показалось) глазами. — Призрак из прошлого!

— Ясно. А у этого призрака есть имя?

— Разумеется. Имя есть у всех вещей и людей.

— И кто же он?

Некоторое время Дина смотрела на Турецкого, потом уголки ее губ дрогнули, она отвела взгляд и выпрямилась на скамейке.

— Я вижу, что вы мне не верите, — устало и сухо произнесла она. — Вы думаете, что я сумасшедшая или попросту морочу вам голову. Пожалуй, нам не стоит продолжать этот разговор. Простите, что потревожила.

Дина порывисто поднялась со скамейки и бросила Турецкому через плечо: