– Хотя я глубоко понимаю твои затруднения – и найду, как только сумею, новую прислужницу в помощь твоим больным, – мой первый долг – блюсти интересы всей общины. Я не могу позволить послушнице рисковать заражением или переутомлением на другой работе наряду со всеми добавочными часами, что она проводит в комнате для музыкальных занятий.

– А интересы общины совпадают с интересами самой послушницы?

Зуана не хотела, чтобы это прозвучало как вопрос, однако вопросительные интонации явно слышны обеим. Собственная прямота ее поражает.

– Ах, я и впрямь счастливая аббатиса. Мало, оказывается, того, что за мной присматривает наш великий епископ, так у меня есть еще две совести, которые следят за каждым моим решением. И важные фигуры: сестратравница и сестранаставница, – говорит она со смехом, однако ее тон не исключает определенной язвительности. – Думаю, сестра Зуана, тебе лучше сесть. Пожалуйста.

Зуана делает, что ей велят.

Аббатиса наливает второй стакан вина и подает ей.

– Его прислали специально для всех монахинь хора, с наилучшими пожеланиями герцога. Если тебе кажется, что я несправедливо выделяю тебя сейчас, можешь выпить меньше за обедом.

Зуана подносит стакан к губам. Нежный шелковистый вкус скрывает богатое ягодное послевкусие. Странно, думает она, что именно монашеская жизнь научила ее таким тонкостям; ее отец разбирался в винах ровно настолько, чтобы знать, к какому вину какие снадобья примешивать, в качестве независимого источника удовольствия они его не интересовали.

– Итак. Мне интересно, каковы твои причины опасаться за послушницу – те же, что у сестры Юмилианы, или иные. Ты боишься влияния, которое гордыня оказывает на уязвимую молодую душу? Или, может быть, тебе внушает беспокойство то, что ее возросшие обязанности в хоре не оставляют ей времени на молитву и беседы с наставницей? Сестру Юмилиану тревожит и то и другое. Хотя, возможно, вы обе недооцениваете тот урок дисциплины, который происходит от необходимости возвышать свой голос в церкви, вознося хвалу Господу. Как сказал великий святой Августин, «Петь – значит молиться вдвойне».

Конечно, Зуана задумывалась о том, до какой степени ее забота о девушке порождена ее эгоизмом. Ибо она и впрямь тосковала по ее обществу. И гораздо больше, чем ожидала. Больше, чем в состоянии признать сейчас. Но дело не только в этом. Глядя на девушку со стороны, она замечает в ней чтото такое, какуюто почти лихорадочную энергию, с которой та бросается в каждый новый день – сама покорность там, где раньше была лишь непримиримость, – и это наводит Зуану на мысль скорее о болезни, чем о здоровье.

– Меня волнует не столько ее пение, сколько внезапная перемена к лучшему в ее поведении.

– Хмм. То она слишком плоха, то чересчур хороша. Наша сестранаставница вообще не доверяет мотивам, которые заставили ее петь. Она считает, что таким образом девушка лишь зарабатывает привилегии, а внутри так же сопротивляется любви Господа, как и прежде. Мне уже давно хотелось знать, что ты об этом думаешь.

Вино имеет слабый металлический привкус. Зуана не знает, приятно это или нет. Как много можно ощутить в одномединственном глотке жидкости. Как мало успевает испытать человек за свою краткую жизнь.

– Я думаю… Я думаю, что, будь дело только в этом, она запела бы раньше. И избавила бы себя от многих неприятностей.

– Так почему же она сделала это именно тогда?

Зуана молчит. В последние недели она и сама немало думает об этом, словно изучает болезнь, причины которой она никак не может понять.

– Позволь мне спросить тебя иначе. Как ты думаешь, твое наставничество могло помочь?

– Я просто учила ее, как делать леденцы и мази, – качает головой Зуана.

– Ах, Зуана, прежде чем безрассудно пенять на сучок гордыни в глазу своей аббатисы, поискала бы лучше бревно ложной скромности у себя в глазу. – И они улыбаются впервые с начала встречи.

Сидя рядом с аббатисой, Зуана отмечает, как натянулась и пожелтела кожа у нее под глазами, обозначились морщины на лбу. Да, победы даются ей не без тревог.

– Ясно, что между вами возникла какаято связь. Я даже подумала о том, что, может быть, она начала находить чтото общее между ее вхождением в монастырь и твоим.

– Моим! О нет… Я ведь никогда не была столь… образованной. Или столь желанной.

– Нет, но гнева и сопротивления в тебе было не меньше, чем в ней.

– Так вы поэтому ее ко мне послали? – срывается с уст Зуаны вопрос.

– Думаю, ты знаешь почему, – столь же быстро и почти отрывисто отвечает аббатиса. Она нетерпеливо встряхивает головой, словно отрицая намек на доверительность меж ними, заключенный в этом комментарии. – Хорошая монахиня учится не меньше, чем учит.