Его родители жили в небольшом домике с побеленными стенами, у порога рос клематис. Джимми казалось, что семья нотариуса-протестанта должна обитать в увитой плющом усадьбе, внушающей ужас простому народу. Руперт сказал, что в городке есть только два увитых плющом дома: в одном живет семья доктора Берка, и он в отличном состоянии, а другой — старый дом викария — давно заброшен, и теперь он скорей похож на огромную заросшую зеленью глыбу камня. По воскресениям в Ратдуне служили утреню в очень уютной местной церкви, но ни викария, ни пастора у них не было. Он приезжал из большого города в семнадцати милях от Ратдуна, а после службы ехал в другую церковь еще в пятнадцати милях оттуда. Джимми все это было очень интересно, но Руперт ни разу не приглашал его в гости к родителям. Джимми много раз приглашал его на семейные собрания, и однажды Руперт даже пришел, но чувствовал себя не в своей тарелке, хотя остальные были раскованы и завалили его вопросами о ценах на недвижимость.

Мама сторожила его у самой двери. И каждый раз это его слегка раздражало — он и сам на себя сердился из-за этого. Само собой, она просто не хочет, чтоб звонок или стук в дверь потревожил отцовский сон. Но Руперту казалось, что мама нарочно стоит и ждет, когда его тень упадет через дверное стекло. На душе у него было прескверно, но он взял себя в руки и бодро поздоровался. Он ощутил на шее чудесную мягкую кожу куртки, которую Джимми подарил на день рождения. На несколько дней раньше срока — но Джимми сказал, пусть она согреет его на выходных. Ди Берк была права, она стоила кучу денег. И снова его кольнула мысль: как Джимми мог позволить себе потратить такую сумму, даже если это секонд-хэнд? Оставь подозрения, Руперт, сказал он себе твердо. Джимми не врет и не изменяет. Зачем портить бочку меда ложкой дегтя? Джимми сейчас дома, проверяет тетрадки и смотрит телевизор, и не сидит в пабе где-то в городе, и не пытается никого подцепить. Зачем разрушать все?

— Хорошие новости: у него прояснение, — с восторгом прошептала мама.

— Что?

— У отца. Прояснение. Он проснулся, несколько раз спрашивал, когда приедет «Лилобус». Как только машина затормозит на углу, он спрашивает: «Это автобус?»

Руперт опустил сумку на пол.

— Замечательно, мама, просто замечательно, — сказал он с тяжелым сердцем, и медленно поднялся по маленьким ступенькам, чтобы увидеть человека, чья голова напоминала череп, обернутый кожей — человека, с которым он в жизни нормально говорить не мог.

Суббота выдалась солнечной, но в комнате отца света было так мало, что темнота ударила ему в глаза. Внизу мама консервировала фрукты. Джимми говорил, что католики не консервируют фрукты и не хранят в холодильнике яйца — им это запрещала религия. Джимми столько всего наплел ему про Римско-католическую Церковь, что большего вранья нельзя и выдумать. От родителей он унаследовал уважительное отношение к католикам. Они, конечно, считали, что религия тормозит прогресс, но толпы в церквях и пыл верующих производили на них впечатление. Во время визита Папы родители Джимми ездили в Голуэй, и по его словам, заработали кучу денег: все жители Дублина стремились купить по два экземпляра каждой газеты, чтоб ничего не упустить.

А Джимми сейчас дома, наверное, пьет горячий кофе и читает «Айриш Таймс». Потом, быть может, пойдет в сад и пересадит растения — в сентябре можно пересаживать вечнозеленые культуры, если возникнет такое желание. Или займется музыкальным центром. Но только, пожалуйста, пусть не едет от скуки в город; пусть не встречается с кем-то за ланчем, выпивая и закусывая бутербродами с копченым лососем.

— Ты молодец, что приезжаешь домой, — вдруг сказала мать, словно прочла в его глазах тоску по настоящему дому. — Отец и правда очень рад, что ты с ним говоришь. Ты это видишь?

Джимми умолял не устраивать скандал — не ради этого он едет через всю Ирландию. Но Джимми не понять: скандалов никогда не было и не будет. Тогда, сказал бы Джимми, не надо замыкаться. Глупо тратить выходные так бездарно: если делаешь благородный жест, то делай его как следует.

— Да, ему, похоже, нравится разговаривать, — ответил Руперт. — А это его не утомляет?

— Нет, он всю неделю готовится, думает, что скажет. Иногда меня просит записать мысли или просто ключевые слова. «Вот о чем надо поговорить с Рупертом», — и я записываю. Он часто забывает, что хотел сказать, а тут, когда надо, все под рукой.

Руперт мрачно кивнул.

— Например, ты рассказывал, что вы в рассрочку продаете квартиры в панельных домах; ему было интересно, какая тут правовая основа. Он сказал, что в его практике ничего такого не встречалось. Но попросил меня записать только два слова: «Панельный дом», — и потом, на тех выходных, не смог вспомнить, что же хотел сказать.

— Понятно, — ответил Руперт, стараясь проявить как можно больше сочувствия, и опасаясь, что проявит недостаточно.

— Но зато, — взмолилась мама, — на этой неделе он в ясном уме, правда? Почти все понимает.

— Да, почти все. Правда. Он говорил про ваш дом, спрашивал, как бы мы описали его у нас в каталогах. Я пошутил на эту тему, и он даже улыбался.

Мама Руперта осталась довольна.

— Хорошо, он улыбается нечасто. Очень хорошо.

— Мам, а не отдохнуть ли тебе, пока я здесь? Съезди в город, наверняка тебе туда надо. Я могу посидеть с отцом, принесу ему, если что попросит

— Нет, нет, я хочу, чтобы ты отдохнул, — ответила она.

— Мам, серьезно, я ведь и так ничего не делаю. — Он пожал плечами. — Я запросто могу посидеть с отцом, а ты потратила бы несколько часов на себя. — Он сказал это из лучших побуждений, но понял, что слова его были истолкованы совсем не так.