Он рассказывал иной раз такое, что едва смел поднять глаза, но пару раз ему показалось, что Барт улыбается. Наверное, он просто не понимает, какой это кошмар. А один раз он явно заметил улыбку, и Барт поспешно закрыл лицо рукой.

— Так что теперь, как видишь, я связан по рукам и ногам, — закончил он.

— Я так не думаю, — медленно сказал Барт.

— Но здесь совсем другой мир. Барт, пойми, эти люди — не такие как мы, они из другого теста.

— Но сами-то они, кажется, решили, что ты из их теста, — заметил Барт, — иначе с тобой не связались бы.

— Но я ведь объяснил тебе, как это вышло. В душе я не вор, мне вполне хватает зарплаты. Не на все, но хватает. Никудышный из меня преступник.

— Да я не в том смысле, что ты преступник; ты просто скрытный, как они. Это им в тебе и понравилось: не разбалтываешь кому попало, с кем знаком, чем занимаешься. Вот они и решили, что ты будешь молчать.

— Ну, я и молчал… до сих пор.

— Вот так, если хочешь, и выйди из игры. Скажи, что теперь ты вместе с другими ребятами. Никаких обид, пожали руки, выпили по пиву, и все.

— Барт, ты просто не представляешь…

— Пойми, ты для них — крутой парень, всего пару раз у тебя сдали нервы. Ты не пытался их учить жизни, не спрашивал, куда они девают свои деньги. Они думают, что ты свой человек, и скорей всего решат, что тебе предложили работу повыгодней.

— Они что, обо мне такого высокого мнения? Это вряд ли.

— Они явно о тебе очень высокого мнения, раз посвящают во все дела. Нет, уйди от них как пришел: без лишних слов, без объяснений — скажи только то, что они имеют право знать. Что теперь ты с другой командой.

Барт рассуждает о командах, объясняет, что говорить этим гангстерам — светопреставление какое-то.

— Я не знаю… я так не смогу.

— Ты смог с ними связаться, это было куда сложнее.

— А надо возвращать им деньги?

— Возвращать им что?

— Мою долю — ну, если я выхожу из дела.

— Твоя доля… а что-то осталось?

— Конечно, я ничего не тратил, на случай… то есть… вдруг полиция узнает и все такое, и по суду велели бы вернуть.

— Где деньги?

— У меня в комнате наверху.

— В Дублине?

— Нет, у нас дома. Под кроватью.

— Да ты шутишь.

— Барт, а куда еще мне их было девать? Я вожу их с собой в пакете с одеждой — домой и обратно.

— А сколько всего эта твоя доля?

— Кажется, примерно четыре тысячи двести фунтов, — сказал Кев, потупив взгляд.

В конце концов он поднял голову и увидел, что Барт гордо улыбается.

— Это просто перст Божий! — произнес Барт. Кев ни за что бы так ни решил; несмотря на то, что его отношения с Господом стали крайне неопределенными и безличными, он не мог бы помыслить, что Всевышнего радует такое количество краденых денег, возникших под кроватью в Ратдуне.

— Это решает все наши проблемы! — заявил Барт. — Когда наш Ромео увлекся Маэллой, ложка дегтя была только в одном: мы не знали, хватит ли средств, чтобы соорудить пристройку в задней части дома. Иначе тесновато станет, маловато будет места для всех, и мы решили: пристройка — это то, что надо. Смекаешь?

Кев нервно кивнул.

— Но мы с Редом боялись, что у тебя проблемы с деньгами, и не торопились брать кредит. А ты, оказывается, миллионер. Теперь можно взяться за дело, и если ты хотел бы внести лепту…

— Да, конечно, но если я уйду из банды, мне нужно вернуть свою долю или нет?

— Да какой из тебя к черту преступник! — зарычал Барт. — Они тогда тут же поймут, что ты сопляк. Считай это своей зарплатой, своей частью сделки. Вот тупица, ты будто нашел работу получше, и если тебе совестно, это еще не повод им что-то выплачивать, так?

— Так.

— И нету возможности вернуть деньги тем, кто привозил ковры, монтировал унитазы, или покупал микроволновые печи…

— Печи — на этих выходных, я тут не при чем.

— Видишь? — по мнению Барта, аргумент был в его пользу. — И как ты потратишь свою долю? Строительство родного очага разве не самый лучший вариант?

Кев был потрясен. Никаких обвинений, нравоучений и осуждения. Лишь конкретный, практический совет — будто он хорошо представлял, что за люди Дэфф и Пеликан. Ведь если подумать, именно так и следовало поступить. И можно будет распрощаться с ними навсегда.

— Я тебе, Барт, все сегодня же и отдам, — сказал он с радостью. — А как мы объясним, где это взяли? Ну, если кто спросит?