— И что в этом плохого? Ему лучше, он в сознании, помнит, где ты работаешь. Интересуется, как ты живешь.

— Мама говорит, что он радуется тому, что я дома. Но ему все равно. Вообще все равно.

— А тебе не все равно? — Джуди встала и потянулась. Запасы сочувствия у нее истощились. — Послушай, Руперт Грин, я больше ни единой минуты не отниму у твоего отца. Пойду прогуляюсь в лесочке Джека Хикки.

Ей показалось, что Руперт обиделся.

— Мальчик мой, прошу тебя. Подумай, сколько лет потом ты будешь мучиться и думать: «Хоть бы я сел с ним рядом, поговорил, неважно о чем». И, пожалуйста, пожалей маму. Потом встретимся в «Райанс», и можешь угостить меня пинтой того искусственного напитка, который там именуют «охлажденным вином».

Он просиял.

— Правда? Вот здорово.

— Но только после того, как он уснет, а ты уделишь ему хоть каплю внимания.

— А то я не уделяю?

— Уделяешь. Но ему было почти пятьдесят, когда ты появился на свет, и он терпел твой крик и рев и не спал по ночам, когда у тебя резались зубы. А потом ты вырос и не стал его партнером: он не смог назвать фирму «Грин и Сын», и теперь на вывеске «Грин и МакМэхон». Иди, посиди с ним, поговори хоть о чем-нибудь. Какая разница, что это пустая формальность — ты рядом, и стараешься… и это главное.

— А когда мы пойдем в «Райанс»? — с нетерпением спросил он.

— Руперт! Ступай домой! У нас что, свидание? И «Райанс» не ресторан, а деревенский паб. Я приду, когда захочу. Сперва дождись, пока твой отец крепко уснет, и побудь немного с мамой.

— Около девяти, да? — не унимался Руперт.

— Хорошо, около девяти, — смирилась Джуди.

Она надела ботинки. Уже давно она не гуляла по лесу. Три монахини, которые проводили в большом доме экуменические конференции и епархиальные семинары, смутно помнили, что его хозяйкой когда-то давно была миссис Хикки. Они всегда были к ней добры и позволяли гулять везде, где захочется. Но, наверное, в душе были рады, что эта странная, похожая на цыганку женщина в цветастых платках не злоупотребляет их любезностью. Возле дома она не появлялась и довольствовалась тем, что иногда гуляла в старой роще и собирала цветы. Иногда она оставляла им на пороге пышный букет колокольчиков, завернутый в мокрые листья. Она ни разу не позвонила в дверь и не попросилась в гостиную. Отношения полностью устраивали обе стороны.

Но в этот раз Джуди отправилась в лес не просто так. Не для того, чтобы праздно гулять, любуясь природой. Нет, сегодня у нее была цель.

Она нашла то, что искала — среди деревьев, поросших плющом. Грядка заросла сорняками, но осталась в целости и сохранности — поваленное дерево надежно скрывало ее от самых зорких глаз. Она перебралась через ствол и присмотрелась к побегам. Здесь двадцать два года назад она посеяла коноплю, с тех пор многие растения погибли, или дали семена и зачахли. Но какие-то остались живы и не потребуют особого ухода.

Сбыть марихуану в Дублине будет нетрудно. Только подальше от магазина: Крис и Карен ни в коем случае не должны узнать.

Она не сомневалась, что поступает правильно — как был уверен ее муж, когда увозил Эндрю и Джесику.

Она ощутила, как сердце снова учащенно забилось. Будет здорово вернуться в дело спустя столько лет..

Кеву стало казаться, что от Пеликана ему не отделаться никогда. У того было на редкость хорошее настроение, и он болтал о людях, которых никто кроме него не знал, упоминая сотню человек, не меньше, причем никто из них не фигурировал дважды. Кев слушал внимательно: если пропустишь момент, когда один пришел, а другой уже был там, а третий вышел на улицу, то не уловишь самую соль, а потом Пеликан что-нибудь как спросит, и поймет по ответу, что ты хлопал ушами.

Пеликана Кев боялся, а остальные и вовсе приводили его в ужас. Но все равно, пусть возле него сидел и не самый страшный авторитет, Кев скорей смирился бы с тем, что «Лилобус» уедет без него, чем рискнул оскорбить человека с большим крючковатым носом, который и стал причиной прозвища. С Пеликаном не шутят. Кев многого не понимал, но это он знал точно.

К счастью, Пеликана отвлек более интересный ему собеседник, и Кева отпустили на волю; он бросился за угол. Автобус был почти полон, но Кев оказался не последним. Мики Бернс потирал руки от удовольствия. О нет, только не это… может, он хоть сегодня обойдется без дурацких викторин? Мики отличный попутчик, если угомонится, но когда он заводит свое «так-так-так», будто комик в музыкальном телешоу, не знаешь куда деваться. Беда в том, что у него шутки совсем несмешные, и сам он смеется невпопад. Было бы здорово сесть рядом с Силией — это лучше всего: она из вежливости скажет пару фраз, и потом будет смотреть в окно, оставив его наедине со своими мыслями. Или Руперт, тоже тихий парень, и вовсе не сноб. Братья Кева, Барт и Ред, удивляются, что он не подружился с миссис Хикки — они-то от нее в восторге. Отец даже считает, что они скорей станут возиться у нее в саду, где растут всякие колдовские травы, чем копать картошку в собственном огороде, как мужикам и положено. Миссис Хикки и правда ничего, но ему становилось не по себе от ее взгляда — она так пристально смотрит, будто не собирается болтать о пустяках. И Кев, разумеется, не хотел бы говорить о пустяках, но ему делалось неуютно от взгляда этих темных, глубоких глаз: она будто видит его насквозь и понимает куда больше, чем ему хотелось бы

Кев работал в охране — но не в такой, которая носит шлемы, вооружена дубинками и ездит с овчарками в специальных фургонах. Он являлся, скорей, швейцаром или посыльным, но их тоже называли «охраной». Например, когда по телефону звонили в приемную и спрашивали, доставил курьер письмо или нет, или сообщали, что прибыл такой-то посетитель, — Кев отвечал: «Алло, охрана слушает».

Однажды позвонил отец — он просил привезти ящик каких-то новых картофельных чипсов, реклама которых прошла по телевидению, и все в городке словно с ума сошли, подавай им эти чипсы. Когда Кев назвал себя «охраной», отец ужасно развеселился и пригрозил, что будет звонить каждый день, просто ради удовольствия это слышать. Кев слегка встревожился и сказал, что личные звонки у них на работе не приветствуются. Но зря беспокоился: Кеннеди-старший не стал бы тратить деньги, чтобы каждый раз слушать одну и ту же шутку.

Барт и Ред не могли понять, зачем он на выходные приезжает домой. Не то чтобы они возражали — им было, в общем-то, все равно. Но приезжать все время — зачем? На этот вопрос они не могли найти ответа. На танцы в субботу вечером он не ходит. И в «Райанс» его не ждет толпа друзей — он туда заглядывает, конечно, выпивает пару пинт, но не засиживается. С отцом братья Кеннеди говорят мало — во рту у него вечно торчит сигарета, к тому же радио в доме орет с утра до вечера, — так что вряд ли он приезжает ради общения.