Вита могла поспорить, но не стала. Он был прав, и его слова били все ее зыбкие возражения. Но ей было стыдно и обидно осознавать себя обузой, тогда как девушка понимала, что прав и Изель — она может помогать, может что-то делать, а не просто висеть камнем на шее. Пусть ей не убить — не хватит сил и сноровки, элементарного опыта. Но она может что-нибудь другое.

Она вернулась к разговору много позже, когда Сантана вернулся и лег спать.

– Ты конечно прав, но и не прав, - начала издалека. Но мужчина накрыл ее рот рукой:

– Не начинай. Мне хватило идиота Изеля.

– Но…

Сантана убрал руку и накрыл губы девушки своими губами. Ладони прошлись от груди к бедрам, оглаживая, как оценивая. Он вошел в нее резко, даже грубо и брал, как назидал, как доказывал, что у этого тела есть лишь один хозяин — он. И на все воля его — не ее.

Спорить с Сантаной у Виты не получалось — даже разум сдавался на его милость — не хватало аргументов, мысли быстро разбегались, путались, силы иссякали со скоростью воды, вытекающей из сита. Поэтому она вновь отодвинула вопрос о собственной полезности, но оставила открытым, надеясь что когда-нибудь, что-нибудь придумает чтобы окрепнуть достаточно и доказать — она не балласт, она многое может.

Для начала Вита решила своими силами бороться со слабостью и дурманом в голове. Отвары Сантаны, что он спаивал ей с завидным постоянством, не действовали, значит, нужно было придумывать что-то другое.

Девушка решила попытаться перебороть быструю утомляемость, не обращать на нее внимание. И напросилась в помощницы к Луэле. Женщина запричитала, что и сама справиться, тем более сестра теперь с ней и другие девушки помогают, зачем недужной лезть. Но на последнем слове осеклась, увидев, как помрачнела Вита и, выдала ей миску овощей и нож.

– Почистишь?

Вита с радостью принялась за работу, но увы, толка не вышло. Нож не слушался, руки слабли и все время теряли продукты. Когда девушка очередной раз подобрала с пола луковицу, к ней подошла женщина и с улыбкой потянула миску на себя:

– Давай я. Не обижайся, но у меня быстрее получиться.

Вита выпустила посудину из рук, но не из-за слов женщины, а из-за того, что увидела ее живот.

– Ты ждешь ребенка?

Улыбка женщины стала шире:

– Да.

Вита невольно заулыбалась в ответ: какое счастье, что рождаются дети! И даже простила Сантану за его ложь — он ведь говорил, что детей у них нет. А выходит — будут.

– Скоро?

– Да уж, - огладила живот женщина.
– Вот-вот жду.

– Мы уж и распашонок и чепчиков нашили, - поддакнула Луэла, оттесняя Виту от стола.

– Ваша сестра?
– сравнив женщин, спросила девушка.

– Сестрица, да. Луэла как и я. И девочка родиться если, Луэлой назовем. Чего мудрить-то?

Вита кивнула, но уже спинам женщин. Луэлы как-то быстро и незаметно отодвинули ее, давая понять, что в такой помощнице и собеседнице не нуждаются. Девушка не стала настаивать, отошла к ступеням и села рядом с другой девушкой, которая что-то шила. Та не пошевелилась, слова ей не сказала, даже не посмотрела, и Вита не смогла найти в себе силы и смелость, чтобы предложить свою помощь. К тому же подозревала, что с иглой управиться не лучше, чем с кухонным ножом и овощами. Смотреть на еще одну спину и чувствовать себя чужой и ненужной, не хотелось.

Так и сидели. Одна работала иглой, вторая пялилась на беременную, не скрывая любопытства и радости. Правда была и зависть и восхищение. Мир открывал перед Витой новые, неведомые ей грани, прекрасные, но недосягаемые для нее.

– Завидуешь?

Вита покосилась на соседку — девушку голову не подняла, взглядом не удостоила. Но к чему обращать на это внимание? Заговорила, значит, хочет свести знакомство. Может даже подружиться?

– Чему?

– Кому, - поправила, не отрываясь от работы.
– Луэле младшей.

– Да, - призналась Вита. И вздохнула, сожалея, что ей не носить малыша, не растить.

– И рада?

Вита уставилась на черную макушку собеседницы:

– Глупый вопрос. Конечно, я рада за нее.

Девушка вдруг воззрилась на нее. Черные, как и волосы, глаза, были холодными, взгляд колючим и неприязненным.

Вита невольно нахмурилась, не понимая, чем вызвана такая ненависть, что она не по вкусу брюнетки сказала или сделала.

– А разве ты не рада?

– Я? Рада. Очень. Пятый месяц, - усмехнулась криво.

Еще одна беременна? Здорово. Но, почему же она такая злая?

– Я раздражаю тебя?

– Ты? Ну что ты! Я счастлива!
– выдала с сарказмом и, качнулась к Вите.
– Была до твоего появления.

– Чем же я тебе насолила?

Девушка с минуту рассматривала ее, словно решала: перед ней пробитая дура или законченная наивность.

– Да, в общем, ничем. Одно ломает — не появилась бы ты, я бы жила, где жила. А теперь приходится делить комнату с этой дурой Луэлой и Ольгердой. Ну, как же — новенькая. А «стареньких» — вон!