Сзади послышались легкие шаги, и Федор сказал:

— Найди там в фургоне стаканы — забыл взять, и садись за стол, вечерять будем. Ты вино пьешь?

— Нет. Если только немного…

— Давай тебе разбавим водой — да, наверное, и я разбавлю, а то мой друг все меня ругает за пьянство. Я и правда что-то лишнего пью последние годы, надо кончать с этим делом. Нашла? Молодец. Давай жуй — утром без завтрака поедем. Я вот что думаю — не будем мы ни в какие трактиры заезжать, черт с ними, дотерпим до города. Остается двадцать верст — четыре часа езды… забыл! Вот что, отложи кусок хлеба и мяса девчонке — она-то терпеть не может без еды, ну а мы с тобой потерпим, да?

— Конечно. — Алена благодарно кивнула и убрала в чистую тряпицу кусок мяса с ладонь и кусок хлеба, потом уселась, глядя в огонь и отвернувшись от стола.

— Эй, ты чего, мать твою за ногу! Ну-ка жри давай! — рассердился Федор. — Свою долю, типа, дочери отдала? Так бы и врезал тебе! Ешь, говорю! Хватит нам — заморим червячка, и все, ночью все равно спать надо, а не жрать! И вина хватани все-таки, разбавь водой и пей — легче будет, нервы отпустит.

— Боюсь вино пить, — несмело ответила Алена, — на голодный желудок, да после этой всей… опьянею.

— Пару глотков — ничего не будет. Доедай, пей и марш в фургон, а я с Андрюхой останусь. Давай-давай, а то девчонка проснется, перепугается, она ведь помнит только, что ее похитили, может крепко напугаться.

Алена ушла в фургон, а Федор улегся рядом с другом, глядя на языки костра.

В голову лезли всякие гадкие мысли. Например — что будет с Андреем, если он выживет? Он ведь наверняка заразился от кикиморы — его раны были буквально залиты ее кровью. Это стопроцентная гарантия заражения. И что дальше? Ну вот превратится он в кровожадного монстра, и что тогда? Неужели и правда он не сможет сдержать свою убийственную натуру? Ведь и когда он был якобы обычным человеком, более страшного бойца Федор не видал — он не ярился, не пускал пену и слюни, не орал для поднятия боевого духа, а спокойно убивал.

А если к этому присоединится жажда крови, жажда убийства, а более всего — невероятная скорость, сила, реакция, регенерация кикиморы? Кто сможет с ним совладать? А если в момент «озверения» радом окажется некий усатый друг? Куда только усы полетят… Ну друг-то ладно — а если посторонние, совершенно невинные люди? Ох, Андрей, задал ты мне задачку! Что делать, а? Ну что делать?! Может, отрезать ему голову, пока он без сознания? Р-раз — и нет проблемы! А как он будет жить с мыслью, что убил беспомощного друга? Зачем тогда он его вообще лечил? Ну лечил-то по инерции — друг в беде, раненый, а сейчас вот задумался — а может, зря он мучается? А если выживет — скажет ли он спасибо за то, что дал ему превратиться в дикого зверя?

Федор поднялся с одеяла, наклонился над Андреем, вынул кинжал, попробовал на остроту его лезвие и застыл как изваяние — внешне спокойный, а внутри раздираемый противоречивыми мыслями и сомнениями. Вдруг резко отбросил кинжал, и тот воткнулся в землю, уйдя в заросший плотной травяной порослью дерн более чем до половины.

— Нет, не могу! — Федор закрыл лицо руками.

Дрожащий в лихорадке Андрей что-то пробормотал на неизвестном языке — вроде напоминающем местный, но непонятном. Федор взял свое одеяло и накрыл дрожащего друга.

— Тепло сегодня, да и костер… Перебьюсь.

Он лег на спину, устремив взгляд в звездное небо. Ему было грустно и хорошо — за последние годы впервые он находился в компании людей, которым мог доверять и с кем ему хотелось быть рядом… «Увы, все так иллюзорно, — подумал он, — но буду жить этим днем, брать все хорошее, что могу, а там будь что будет».

Вскоре веки его стали смыкаться, и Федор заснул тяжелым, тревожным сном.

Всю ночь Федор время от времени вскакивал, подходил к раненому, щупал лоб, смотрел на его раны — кровь уже не сочилась, но Андрей был горячий, как печка. Пульс его то частил, то стучал медленно, как будто сердце замирало и норовило остановиться.

Уже под утро Федор снова уснул и проснулся, когда его ноздрей коснулся запах дыма, — рядом горел костер, а на нем в сковороде жарилась яичница, великолепно шкварча и разбрасывая брызги жира.

Он поморгал, посмотрел на хлопочущую у костра Алену и спросил:

— Откуда яйца-то взяла?

— Сходила на болото, поискала утиные гнезда. Жаль, конечно, разорять было, но есть-то хочется. А свиной жир у тебя нашла, в фургоне. Садись, позавтракаем! Настене я отложила, так что это все нам с тобой. Как там Андрей?

— Живой Андрей… пока живой…

Алена кивнула и, нахмурившись, сказала:

— Я видела, как ты стоял над ним с кинжалом. Боишься, да? И я боюсь. Не за себя, за Настену боюсь. Одного раза мне хватило.

— Это мои проблемы, — угрюмо отозвался Федор, присаживаясь к костру и снимая с камней сковороду с яичницей. — Приедем в город, иди куда хочешь, раз боишься. Я тебя не удерживаю. Обещал помочь — помогу, денег дам на обзаведение. Заработаешь — отдашь когда-нибудь, не отдашь — демон с ними.