Андрей опять задумался: если последствия смерти адепта так страшны, принесут беду множеству людей — зачем ему убивать исчадий? Может, его миссия совсем не в том? А в чем?

Позавтракав, он потащился к Федору. Каждый день они согласно уговору занимались фехтованием на саблях и мечах. Гнатьев был исключительным фехтовальщиком, возможно, одним из самых лучших фехтовальщиков своего времени. Есть люди обычные, они занимаются обыденными вещами — ходят на рынок, работают в мастерской, обрабатывают поля, но есть люди, которым судьба уготовила иное. Это воины. Их рефлексы гораздо быстрее, чем у остальных людей, — возможно, сигналы по их нервам проходят в несколько раз быстрее. Конечно, многие из таких «мутантов» остаются незамеченными — ну как может проявиться эта способность у зеленщика или кожевника? Но если человек оказался в нужное время в нужном месте, эти способности проявлялись в полном объеме, и тогда возникало что-то феноменальное.

Скорость реакции у Гнатьева была потрясающая — сабля плела в воздухе невероятные кружева, оказываясь в близости от тела Андрея так часто, что он прекрасно понимал: случись настоящий бой с Федором, он бы не выстоял против него и пяти секунд. Стоит заметить, что Андрей и сам был из породы воинов, годы войны и тренировок закалили его и превратили в совершенную машину убийства, но до Федора в фехтовании на длинных клинках ему было очень далеко. Андрей давно уже не встречал людей, которые могли бы ему противостоять на равных, и в рукопашном бою Гнатьев не смог бы устоять против него, но на саблях… на саблях тот был царь и бог.

Сегодня они около часа изучали связки, переходы и стойки, потом столько же времени бились в спарринге, где Федор наставил Андрею синяков, приговаривая: «Ничего, ничего — зато, может, жив останешься, если что!» Потренировавшись, они уселись за стол пить чай.

Федор отхлебнул из глиняной выщербленной чашки, прищурился, глядя на Андрея, и сказал:

— Что сегодня ночью-то сотворил?

— Я адепта завалил.

Федор поперхнулся, долго кашлял, вытирая глаза, и потом сиплым голосом наконец выговорил:

— Ты понимаешь, что натворил? Теперь весь город на уши поставят!

— Ну и поставят… не найдут. Никто не знает, что это я… кроме тебя.

— Намекаешь, что только я могу разболтать? Нет, я не разболтаю. А вот ты наивно думаешь, что кто-то будет вести расследование, искать виновного путем умозаключений. Ничего такого не будет. Будет все очень плохо. Сюда пригонят войско, обложат город и вырежут всех. Если не всех, то большинство. И будут резать до тех пор, пока виновник не найдется или пока не назначат такового. Вот так, Андрей.

Он недоверчиво посмотрел на Федора — неужели это реальный сценарий? И тут же внутренний голос ему сказал: «Реально. Ты забыл, что находишься не на Земле, где правоохранительные органы хотя бы пытаются изобразить видимость расследования, придерживаясь, хоть и формально, каких-то законов. В этом мире такого нет, что хотят, то и сотворят. Вспомни только Влада Цепеша, он же граф Дракула — целыми селениями на кол сажал. Ох, что-то будет…»

В трактир он возвращался озабоченный и угрюмый, автоматически отмечая все, что происходит на улицах. Народ попрятался по щелям, город будто вымер, ожидая неприятностей.

Так продолжалось неделю. Посещаемость трактира упала в разы — посетителей почти не было, не было приезжих, которые снимали комнаты и выпивали, не было купцов и мастеровых, заходящих после рабочего дня промочить горло кружкой пива.

Хозяин трактира страшно ругался, призывая кары на голову неизвестного убийцы, персонал его поддерживал — они лишились чаевых, и вообще их жалованье было под угрозой, ведь оно зависело от выручки.

Через неделю в город вошли регулярные войска. Солдаты маршировали по улицам, поглядывая на горожан свысока и презрительно — ведь человеку всегда нужен повод, чтобы убить кого-то, кто не сделал ему ничего плохого. Например — он неправильно думает, неправильно выглядит, и вообще не имеет права жить, так как у него другая вера и убеждения. По лицам солдат, закованных в тяжелые кольчуги, наручи, поножи, струился пот, оставляя дорожки на лицах от пыли, осевшей за время многодневного перехода.

Полный плохих предчувствий Андрей, стоя в дверях трактира, с горечью и волнением смотрел на проходящий мимо строй.

Ближе к вечеру, уже через час после прибытия воинских частей, началось то, ради чего их сюда прислали. Всех жителей города выдворяли из их домов, попутно прихватывая в карманы все, что «плохо лежало», и сгоняли на городскую площадь.

Раньше большая часть этой площади была занята навесами и прилавками торговцев, но теперь все было сломано и бесформенной кучей громоздилось возле стены одного из домов. Площадь вмещала тысяч двадцать человек, а если их набить как селедок, вплотную, чтобы было не продохнуть, то и больше.

Андрей оказался в первых рядах согнанных людей, так как трактир стоял ближе к площади, а потому одним из первых попал под раздачу — солдаты ворвались внутрь и древками копий выгнали всех, даже не позволив поварихе снять с огня кастрюли. Матрена причитала всю дорогу до площади, переживая, что ее стряпня сгорит. Андрею тоже досталось древком между лопаток, позвоночник ощутимо болел, и очень хотелось свернуть башку ретивому солдафону, он еле сдержался. Повар Василий заметил это и прошипел сквозь зубы: